Мюзикл - Галина Владимировна Чернецкая

— В левом, — неуверенно отозвалась я. — Кажется, в левом отвёртка, а в правом пакетик универсального клея.

— Я даже боюсь спрашивать, зачем.

Александр, наконец нащупал искомое и бросил маленькую тонкую отвёртку в мастерового.

— Ну, что ж, — вздохнул он, — девушка может идти.

— А куда? — быстро спросила я.

— Хотя, — быстро ткнул куда-то себе за спину и слегка вбок мастеровой, обращаясь к актёру, — формально откуп дал мне ты, но это ведь её инструмент. Парадокс, однако!

В этот момент я пальнула, целясь в правую ногу.

Собственно, в неё я и попала.

В этот момент реальность дрогнула, расплылась и вновь собралась в ту же картинку, что мы видели до этого, но я успела увидеть немного другое.

— За мной, — скомандовала я и для верности дернула Александра за рукав. Впрочем, он уже понемногу начинал вначале выполнять приказ, а потом задавать кучу уточняющих вопросов. Или не задавать.

Мастеровой мерцал, после моего выстрела он менял облик и, кажется, не видел нас. Пользуясь его замешательством, мы протопали мимо него и я, ловко подставив подножку актёру, затем толкнула его прямо на каменную крепкую стену и упала сверху.

Как я и ожидала, стену мы пролетели насквозь и даже немного дальше. После чего запнулась уже я, сбила пытающегося подняться Александра, и мы полетели кубарем куда-то вниз.

Впрочем, летели недолго, лично я затормозила в странной позе, когда ноги оказались задраны в потолок (если, конечно, потолок был вверху), а левая рука оказалась подвернута за спину. Слава гибким валам, револьвер я так и не выпустила.

— Как говорил наш старшина, а я себе позволю его перефразировать: "Добрым словом, отвёрткой и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом".

— Лопнувший подшипник, — простонал Александр, — Оля, слезь, пожалуйста, с моей ноги.

— А где тут твоя нога?

Я попыталась распутаться для начала в пределах своих конечностей, а после мы, пыхтя и ругаясь, смогли распасться на два разных организма.

— Помню, я буквально месяц назад изволил пребывать в творческой депрессии. Ничего не творилось, ничего не происходило: только репетиции, гастроли, мюзиклы по расписанию. Хочешь послушать новый стих? Вот, буквально пока падали, сочинил.

— Серьёзно? — я пыталась проморгаться и рассмотреть хоть что-то в этой темноте, но там, где мы оказались, не было никаких мхов, грибов и тем более лампочек.

— Твои глаза, как два сапфира,

Пронзили душу мне во тьме...

Проникновенно начал декламировать Александр и, признаюсь, у меня по спине прошёл табун мурашек. Непонятно только: от романтичности момента или просто всё затекло.

Я нащупала в кармане коробок спичек и зажгла одну.

— Ой, — воскликнул актёр, — я не ослеп?

— От красоты сапфировых глаз? — неловко уточнила я, в свете спички проводя рекогносцировку местности. Толком рассмотреть ничего не получалось, мы оказались в огромной пещере, лаз, из которого мы выпали, зиял почти в самом потолке, мы же лежали в отвале горной породы, довольно мягкой, но с неровными твердыми вкраплениями. Стены пещеры находились далеко, так что одной спичкой не удалось осветить их, чтобы разглядеть и поискать выход.

— Было бы неплохо сделать факел, — пробормотала я. — Спички — это очень дорогой расходный материал в нашем случае.

— Кто вы, смертные? Как осмелились явиться в мои владения? И по какой надобности?

Раздался мелодичный женский голос, а на стенах пещеры разом засветились и засверкали тысячи камней.

— Вот теперь я точно ослеп, ослеп от вашей ослепительной красоты, прошу прощения за тавтологию! — Александр споро пал на одно колено и склонился в подобострастном поклоне. Я, поскольку была не одета для реверансов (да и не умела их делать!), склонила голову, обозначая поклон, но револьвер не выпустила. — Ослеп от вашей несравненной красоты, почтенная дева. Кто же вы? В чью честь мне дозволено будет слагать стихи?

— Кто ты, холоп? Как посмел пробраться в мои владения и по какой надобности? За твою учтивость я выберу хорошую смерть.

— Я догадывался, что будет нелегко, — буркнул Александр под нос и тут же громко добавил: — Меня зовут Александр Воронцов, и я дворянского рода.

— Кстати, крепостное право отменили в шестьдесят первом году, — зачем-то добавила я.

Дамочка неспешно прошла по пещере в нашу сторону. Она плыла над полом в своём зелёном сарафане времён прабабушки Александра, так, словно ногами не касалась пола. Голову красавицы венчал огромный, расшитый каменьями и жемчугом кокошник, из-под которого свисала толстая русая коса. На мой взгляд, у неё должны быть ужасные головные боли от веса всей этой конструкции.

— Что ж, — промолвила дева, не доплыв до нас с пяток шагов. — Ты дворянин, и ты учтив. Зови меня Медной Горы Хозяйкой.

— Позвольте еще раз засвидетельствовать вам, Горы Медной Хозяйка, своё почтение и склониться пред вашей красотой неземной. Мы бы никогда с моей названной сестрой не посмели побеспокоить вас, кабы не надобность великая! Дозвольте пройти сквозь ваше подземелье да выйти наружу, к железной дороге. А уж коль явите нам свою милость, то и желательно бы в то же время, что мы идём, вошли. Без столетних перекосов там всяких.

Под конец речи актёр сбился с пафосного слога.

— С сестрой? — хором спросили мы с дамочкой.

— Названной, — невозмутимо добавил Александр. — Это Ольга, и она тоже просит вас об этой милости. Мы готовы оплатить проход, отработать там, например. Хотите, я сложу песнь в вашу честь?

— Что ж, — дева пару раз хлопнула в ладоши. — Извольте воспользоваться моим гостеприимством. Эй, слуги мои верные, проводите дорогих гостей... в темницу.

— Эээ... - озадаченно протянула я.

Но тут раздалось шуршание и со всех сторон: прямо с потолка и с тёмных углов на нас хлынуло колышущееся зелёное море. Дойдя до наших ног, оно распалось на миллионы ящериц.

— Следуйте за моими верными слугами, — кивнула красавица и буквально растаяла в воздухе.

— Чертовщина какая-то. Давай никуда не пойдём?

И тут ящерицы попёрли на нас.

Стрелять по ним оказалось бесполезно: их слишком много, а у меня осталось два патрона. Возможно, имело смысл пристрелить эту дамочку, но я растерялась, а то, как она растворилась в воздухе, поставило под сомнение результативность возможной пальбы.

Александр внезапно не стал никак сопротивляться, позволив ящерицам буквально облепить его со всех сторон. Я же вначале сбрасывала их с себя, топтала ногами, кричала, но всё равно позорно проиграла эту битву.

Ящерицы облепили меня так плотно, что я превратилась в статую самой себе. А потом моё тело вовсе перестало мне подчиняться и само собой побрело куда-то. Нет, я пыталась бороться, но не могла даже пошевелиться. Всё, что мне осталось доступно — это кричать, чем