Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана

Где-то в глубине мелькнула предательская мысль: ты же сама хотела просто отсидеться. И от этого стало стыдно. Потому что теперь я знала — не смогу.

— Айви, — мягко вмешался Джек, поднимаясь со стола. — Стоп. Ты сейчас либо взорвёшься, либо скажешь что-нибудь, о чём завтра пожалеешь. Мы с тобой и за тебя.

Сайра хмыкнула и кивнула.

— Он прав. Гнев — отличное топливо, но плохой рулевой. Ты уже сделала невозможное — заставила этих снобов шевелиться. Теперь просто нужно довести дело до конца.

Я остановилась, упёрлась ладонями в стол и глубоко вдохнула. Злость не ушла, но перестала быть неконтролируемой.

Я огляделась.

Эльвина стояла всё там же. Без улыбки. Без привычной вежливой маски. Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону, будто прокручивала в голове собственные выводы. Это было… Странно. И почему-то тревожно.

— Ты как? — спросила я, поймав её взгляд.

— Нормально, — ответила она коротко. Слишком коротко для той, кто обычно распространяет дружелюбие и вежливость налево и направо. — Я подготовлю списки. Контакты. Районы. Если вы собираетесь агитировать, нужно знать, с кем именно говорить.

Это было почти проявлением поддержки. Почти.

Бран кашлянул и шагнул ближе.

— Мы тебя проводим, — сказал он. — Сегодня лучше не идти одной.

— И завтра, — добавил Тир, бросив взгляд на дверь. — Город не любит, когда в нём что-то меняют. Особенно, если это делает приезжая.

Я устало усмехнулась. В груди поселилось странное чувство — смесь страха и решимости.

— Значит, всё началось, — пробормотала я больше себе, чем им.

Город ещё не знал деталей, но я чувствовала это кожей: где-то уже недовольно шептались, где-то злились, где-то боялись. И кто-то наверняка решит, что проще всего остановить не идею, а человека, который её принёс.

Я подняла голову.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Пойдём домой. Завтра у нас будет много работы.

Я уже ощущала надвигающуюся усталость и вес будущих бессонных ночей на своих плечах.

14,3

Неделя пошла, как один суматошный день: быстро, нервно и безжалостно ко сну. В любую свободную минуту, а свободными они становились разве что в мгновения между клиентами — я писала, чертила схемы, вычёркивала ненужное и снова писала. План должен быть не идеальным, а жизнеспособным. Не красивым на бумаге, а эффективным в городе, где у каждого второго либо клыки, либо когти, а чаще и то и другое.

Список, который составила Эльвина, лежал передо мной почти постоянно, постепенно покрываясь пометками, стрелками и сомнительными восклицательными знаками.

Пекарь Кловер первый в списке и самый очевидный выбор. Его лавки были по всему Кроссу, от шумных кварталов до тихих улиц вроде моей. Хлеб у него покупали в основном люди, и попутно обсуждали в очереди у прилавка новости, сплетни, слухи. Там формировалось мнение, там же оно и крепло. Если Кловер скажет, что поправки разумны и не страшны простым обывателям, половина города согласится, не задумываясь.

Я задержала взгляд на его имени дольше остальных. Дальше шли более сложные фигуры.

Актриса театра — любимая, обожаемая и при этом одинаково принимаемая обеими сторонами города. Врач Мортимер, который спасал жизни так же буднично, как другие пьют утренний чай. Педиатр Москитин — имя, которое произносили с доверием и тревогой одновременно. Судья Тру и констебль Хваткова, чьё слово для человеческой части Кросса было почти законом. Им верили бесприкословно.

Все они были важны. Все — потенциально опасны, если пойдут против. Я это понимала слишком хорошо.

Я снова вернулась к агитационному списку, но не как к плану действий, а как к крепким узлам, от которых тянулись нити по всему Кроссу. Раньше я смотрела на эти имена утилитарно, как на инструменты влияния. Теперь же стало ясно: если я начну обращаться с ними, как с рычагами, город ответит сопротивлением. Никто не любит, когда его берут силой. Убеждения, факты и живые примеры — вот мои инструменты. Нужно сперва подружиться.

Кловер, пекарь, стоял первым не случайно. Его власть не имела трибуны или инструмента печати, она была будничной и народной, впитана в хруст корки и запах тёплого теста. Люди доверяют тем, кто кормит их ежедневно, кто стабилен и предсказуем, как рассвет. В лавках Кловера не обсуждали законы и реформы, там обсуждали погоду, цены и соседей. И именно поэтому его мнение было опасно игнорировать. Наверняка люди заговорят о поправке, это важная часть городской жизни, и начнут они это делать именно там, где привыкли и будут чувствовать себя безопасно. Если Кловер невзначай скажет, что монстр не угроза, а такой же пациент, люди поверят не потому, что он прав, а потому что он свой.

С ним нельзя говорить лозунгами. Только спокойная дружеская беседа за покупками, через примеры, через конкретных существ, которые больше не будут абстрактными. Возможно через Джека сперва, потом уже подключить Амаполу и ее сногсшибательную харизму. Нужно действовать тонко. Если пекарь почувствует фальшь, дверь захлопнется навсегда.

14,4

Следующей в списке шла актриса театра Мальвина Песцова — человек эмоций и образов. Её влияние было широким, но краткосрочным, как аплодисменты. Она могла зажечь, вдохновить, превратить свой выбор в модное веяние, но была непостоянна. Я видела в ней не фундамент, а усилитель. Её поддержка будет важна, но позже, когда основные глашатаи моей идеи, когда можно будет опереться не только на поверхностную моду, но и на смысл за ней. Иначе это будет вспышка без продолжения.

Доктор Мортимер стоял особняком. Его влияние не зависело от популярности, оно рождалось в тишине палат и в усталых взглядах тех, кто выжил. Он был человеком, к которому приходят не за мнением, а за спасением. Именно поэтому его голос весил больше других. Он видел последствия закона о защите слабого ежедневно и слишком долго принимал их как неизбежность. Не из жестокости, а из привычки. С ним следовало говорить профессионально, без пафоса. Через истории болезней, через статистику, через конкретные случаи, которые больше нельзя было игнорировать. Я знала, что он меня поддержит. Вопрос был лишь в том, решится ли он говорить вслух об этом со своими клиентами?

Доктор Москитин, педиатр, был самым хрупким пунктом списка. Родители доверяют тем, кто отвечает за здоровье их отпрысков, и боятся любых перемен, связанных с риском. Клиенты доктора были самой сложной для убеждения категорией. С Москитиным нельзя было говорить о равенстве или справедливости. Только о контроле, регламентах и снижении опасности. Здоровые маленькие монстры безопаснее для его же пациентов, чем больные и