Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана

отказа от ответственности. Как медицинские работники, прикрываясь правом, фактически лишают часть населения города доступа к помощи. Я не апеллировала к эмоциям — почти. Я говорила о системе, о последствиях, о том, что интеграция не может быть односторонней.— Закон защищает людей, — сухо заметил отец Эльвины. — И был написан кровью.

— Я не предлагаю его отменить, — сразу ответила я, не давая ему развить мысль. — Я предлагаю уточнение. Исключение для профессий, чья суть — помощь. Врачи, социальные работники, экстренные службы. Мы находимся в Кроссе не случайно. Город задуман как пространство интеграции, равных прав и возможностей, а не изоляции под благовидным предлогом.

Грейфолл, как я предполагала, вступил в дискуссию одним из первых. Его голос был ровным, без раздражения, и именно это делало его опасным.

— Вы предлагаете лишить людей права на безопасность? — уточнил он, глядя прямо на меня. — Или вы считаете, что риск — это приемлемая плата за вашу идею равенства?

Я поймала себя на том, что не отвожу взгляд. Это было моей личной маленькой победой.

— Я считаю, что медицинский работник, добровольно выбравший работу в Кроссе, уже принял этот риск, — ответила я. — Как принимают его констебли, гвардия и социальные службы. Иначе это не работа, а формальность.

Он кивнул, будто записал что-то у себя в голове, и тут же продолжил, не давая передышки.

— А если следующий пострадавший человек умрет, и его не успеют воскресить? Вы готовы взять на себя ответственность?

— Я уже её несу, — сказала я. — Каждый день.

Эльф вмешался позже. Его сопротивление было другим — холодным, юридически выверенным.

— Ваше предложение подрывает основы защиты человеческого населения, — заметил он, сложив пальцы домиком. — Это опасный прецедент.

— Опасный — это когда монстр теряет зрение, потому что боится обратиться к врачу, — ответила я, прежде чем успела подумать. — А потом из-за этого гибнут другие.

— Вы хотите лишить людей права отказаться от опасного контакта, — продолжил Хельфигер. — Это вызовет сопротивление.

— Уже вызывает, — кивнула я. — Но сейчас платят здоровьем те, у кого нет выбора. Монстры не могут обратиться к своим врачам, когда их медицина бессильна перед диагназом. Люди же могут просто сказать «нет» и обречь представителя другой расы на мучения или даже смерть. Баланс нарушен.

Доктор Мортимер задумчиво постучал пальцем по столу.

— А если врач пострадает?

— Тогда это будет профессиональный риск, — ответила я спокойно. — Такой же, как у констебля, у пожарного, у гвардейца, — повторила свои же слова я. Это должно было усилить эффект. — Мы не освобождаем их от ответственности за выбор профессии.

Доктор прищурился. Я чувствовала, как воздух между нами натянулся, но прежде чем он успел продолжить, раздался спокойный, чуть насмешливый голос ведьмы.

— Забавно, — сказала она, — как слово «опасно» всегда всплывает, когда речь заходит о переменах.

Она посмотрела на меня внимательно, почти тепло, и впервые за всё заседание я ощутила поддержку не от Лайфера.

— Ковен давно лечит тех, кого официальная медицина предпочитает не замечать, — продолжила она. — И поверьте, юная леди права. Страх — плохой советчик, особенно для тех, кто называет себя защитниками.

Отец Эльвины сжал губы.

— Это вызовет протесты.

— Возможно, — согласилась я. — Но это будет честный подход к делу, а не молчаливое вымирание в коридорах госпиталей.

Лайфер поддержал меня без колебаний. Он говорил о городе, о будущем, о том, что Кросс не выстоит, если продолжит жить по принципу «каждый сам за себя». Его слова ложились ровно, как внушительные камни в фундамент.

Я чувствовала, как недельные недосыпы и усталость нагоняют меня запоздалой волной, но отступать было нельзя. Я отвечала на вопросы, уточняла формулировки, предлагала этапы внедрения и пилотные программы. Где-то соглашалась, где-то стояла насмерть.

Когда разговор наконец начал затихать, я поняла, что руки больше не дрожат. я чувствовала себя выжатой, но странным образом цельной. Грейфолл больше не задавал вопросов, но я ловила на себе его взгляд — внимательный, изучающий. Не враждебный. Скорее… Изучающий.

Он пытался меня завалить. Темный мэр и не скрывал этого.

Я не знала, чем закончится это заседание. Но я знала точно: мой голос здесь услышали и назад дороги уже нет.

13,7

Эльвина настигла меня уже в коридоре, когда двери зала совета за спиной наконец закрылись, отрезая напряжение, как занавес после слишком долгого спектакля. Я успела сделать всего несколько шагов, прежде чем ощутила её присутствие — не звук, не движение, а то самое выверенное, почти стерильное внимание, которым она обычно сопровождала своё «я здесь, чтобы помочь».

— Мисс Эверхарт, — произнесла она ровно, но не так, как всегда.

Я обернулась.

Она стояла чуть в стороне от основного потока служащих, выпрямив спину до болезненности, руки были сцеплены перед собой. Лицо оставалось по-прежнему безупречным, но что-то в нём неуловимо изменилось, будто идеально подогнанная маска дала микроскопическую трещину. Незаметную издалека, но ощутимую, если знать, куда смотреть. Я знала.

— Да, Эльвина? — отозвалась я спокойно, хотя внутри гудело возбуждение после совета.

Она помедлила. Это уже было странно. Обычно её реплики вылетали точно по расписанию, без задержек, без колебаний.

— Я хотела… — начала она и замолчала, словно слово, которое она собиралась произнести, не прошло внутреннюю проверку.

Я ждала. Не торопила. Иногда тишина работает лучше любых вопросов.

— Вы поставили моего отца в неловкое положение, — наконец сказала она.

Не с упрёком, просто констатация факта. И от этого стало куда интереснее.

— Он сам прекрасно справился, — ответила я. — Я никого не вынуждала говорить.

Её губы дрогнули, будто она собиралась возразить, но передумала.

— Он не привык, чтобы его… Перебивали весомыми аргументами, — выдала она спустя мгновение. — Обычно хватает его статуса, чтобы оппонент сдался.

— А сегодня не хватило, — мягко заметила я.

Это была не провокация, скорее проверка, и Эльвина это почувствовала. Она выдохнула. Едва заметно, но так, словно до этого дышала через раз.

— Вы понимаете, что нажили себе врагов? — спросила она тихо.

— Понимаю, — кивнула я. — Но, кажется, и союзников тоже.

На этих словах её взгляд дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Но я успела уловить сомнение и неприязнь. Не ко мне, а значит, к ведьме. Поддержка, которую, похоже, никто не ожидал увидеть.

— Ковен не должен был вмешиваться, — сказала она почти сквозь зубы. — Это… Все осложняет.

— Всё в этом мире осложняет чью-то жизнь. Угодить всем невозможно, приходиться апеллировать к законам и нормам морали, чтобы хоть как-то управлять системой. — Пожала я плечами. — Иначе оно не работает.

Она посмотрела на меня внимательно. Уже не как на начальницу и не как на неудобный элемент системы. Скорее, как на задачу, в которой