Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана

Часы легко переваливали за полночь. Дом поначалу терпел. Потом начал выражать своё мнение. Сначала тихо, скрипом половиц и недовольным постукиванием ставней. Однажды, когда я в третий час ночи сидела в гостиной, разложив бумаги на журнальном столике, камин вдруг громко фыркнул и выплюнул в мою сторону облако золы. Прямо мне в лицо.

Я замерла, медленно моргнула, стряхивая пепел с ресниц, и очень спокойно сказала вслух, что поняла намёк. После вынужденного душа и сна я больше не работала в гостиной. Дом, кажется, остался доволен.

Иногда, ближе к полуночи, ко мне заходил Лайфер в пижаме, тёплом халате и с видом человека, которому уже давно надоело быть голосом разума. Он молча отбирал у меня бумаги, поднимал за плечи и буквально вталкивал в спальню, запирая за мной дверь.

— Завтра вы будете полезнее выспавшейся, — говорил он каждый раз одно и то же. — А сейчас просто ложитесь в кровать.

Я не спорила. Сил на это не оставалось.

К четвергу я знала, что в совете города, кроме двух мэров, состоит доктор Мортимер, а также ещё один человек, точнее, эльф. Отец Эльвины. Светлый, высокий, с безупречной осанкой и таким хищным оскалом, что мне стало ясно, откуда у моей помощницы эта странная смесь вежливости и внутреннего холода. Этот эльф умел улыбаться так, что хотелось схватиться за горло и прикрыть его от голодного взгляда шикарного мужчины.

Я готовила предложение для нового законопроекта до ломоты в висках. Переписывала формулировки, искала лазейки, думала, как обосновать изменения так, чтобы их не разнесли в клочья на первом же обсуждении. Иногда мне казалось, что проще снова потерять сознание от яда мантикоры, чем убедить совет пересмотреть закон.

До пятницы я дожила. Не умерла. Но дважды заходила в медпункт мэрии — один раз из-за мигрени, второй просто потому, что меня трясло от переутомления.

Утром я смотрела на своё отражение и думала, что выгляжу как человек, который решил бросить вызов системе и внезапно понял, сколько у неё зубов. Ну и та слегка меня пожевала и выплюнула, иначе мешки под глазами, бледность и пошатывание было не объяснить.

Но отступать уже было поздно.

13,5

Зал совета оказался меньше, чем я ожидала, и от этого теснее, камернее, опаснее. Здесь не прятались за расстоянием и архитектурой, здесь смотрели открыто и уверенно, источая власть всем своим видом. Я вошла вместе с Лайфером, чувствуя, как под ладонью папки становятся вдруг слишком громоздкими и тяжёлыми, будто в них лежали не бумаги, а мои грехи за всю жизнь с самого рождения, и сейчас их будут разбирать.

Совет собирался не так, как совещания у мэров. Здесь не было ни спешки, ни суеты, ни привычного чиновничьего шума, когда люди входят, выходят, шаркают бумагами и делают вид, что вот-вот начнётся нечто важное. Важное уже сидело за столом и ждало. Меня.

Мы обменялись приветствиями с мэрами почти синхронно. Лайфер улыбнулся тепло и привычно, кивнул мне, будто напоминая, что я не одна. Грейфолл ограничился еле заметным движением головы. Ни насмешки, ни поддёвки, и от этого мне стало не по себе. Тишина с его стороны напрягала сильнее прежних ироничных замечаний. Взгляд дракона задержался на мне дольше, чем требовал этикет, словно он примерял, куда именно будет бить.

Доктор Мортимер поднялся со своего места и приветственно махнул мне рукой, как старой знакомой. Его дружелюбие было простым и прямолинейным, без подводных камней, и я поймала себя на том, что благодарна ему за эту предсказуемость. Иногда этого достаточно, чтобы вернуть себе равновесие.

А потом я встретилась взглядом с отцом Эльвины.

Светлый эльф сидел идеально прямо, сцепив пальцы, и смотрел на меня так, словно я была не человеком, а плохо составленным отчётом. Холодно, оценивающе, без малейшей попытки смягчить впечатление. В этот момент я неожиданно ясно поняла, что наигранная вежливость Эльвины — это не личная странность, а навык выживания. И, возможно, даже форма сопротивления.

Я мысленно пообещала себе быть к ней терпимее. И только когда я уже собиралась занять своё место, я заметила её.

Пожилая женщина сидела чуть в стороне, но не на краю, а так, будто она была главной, а мы, в кругу, ее вассалами. Тёмное платье строгого кроя, дорогая ткань, не бросающаяся в глаза, но очевидно не из дешёвых. На шее несколько амулетов, аккуратно уложенных слоями, каждый из которых явно имел значение. Руки были сухими, но ухоженными, с кольцами, которые не выглядели украшениями в привычном смысле слова. Скорее знаками статуса и силы. Она разглядывала меня своими зелеными водянистыми глазами с любопытством, не скрывая его, и это почему-то нервировало сильнее, чем холод эльфа.

Когда все расселись, Лайфер взял слово. Он представил меня совету, коротко и чётко, без лишнего пафоса, но с той интонацией, от которой становится ясно: я не временное лицо и не фиктивная фигура.

Я разложила папки перед собой, выровняла края, давая рукам занятие, ощущая, как напряжение медленно собирается где-то под рёбрами. Это было не волнение, а скорее сосредоточенность, та самая, что приходит перед прыжком, когда уже поздно сомневаться.

— И, раз уж мы сегодня собрались в расширенном составе, — продолжил Лайфер, — полагаю, стоит представить и остальных. Элайн Хельфигер, лорд светлых эльфов. Доктор Мортимер Хитано и леди Маретта, глава ковена ведьм Кросса.

Старушка чуть склонила голову и улыбнулась. Улыбка была спокойной, знающей и оттого особенно впечатляющей.

Я обомлела. Ведьмы. Настоящие. Не в отчётах, не в слухах, а вот здесь, за одним столом со мной. Не в детских страшилках, а в совете города, рядом с мэрами. Кросс, конечно, умел удивлять.

— Благодарю, что согласились собраться, — начала я, когда слово передали мне. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. Можно было гордиться собой. — Я настояла на совете, потому что вопрос, который я хочу поднять, выходит за рамки моего отдела и касается структуры города в целом.

Я сделала паузу, позволяя вниманию совета сосредоточиться на сказанном, а не на моей личности.

— Речь идёт о законе о защите слабого. В текущей редакции он позволяет медицинским работникам отказывать монстрам в помощи, ссылаясь на потенциальную опасность. На практике это означает, что разумные существа с излечимыми заболеваниями остаются без помощи, теряют трудоспособность или жизнь, хотя медицина людей способна им помочь.

13,6

Я говорила долго. Не торопясь. Объясняла, почему действующий закон о защите слабого работает не так, как задумывался. Как он превращается в удобный щит для