Синтар. Остров-убийца - Мария Александровна Дубинина

Сората подавил улыбку. Ему очень не хватало этих задушевных бесед. Он расслабился, подгреб к себе подушки, и со стороны, должно быть, выглядел как школьник, уставший сидеть на коленях.

– Жаль, ты не приехал раньше. Все могло бы сложиться иначе. Мне самому бы не хватило смелости.

– На что?

– Приехать к тебе. Признать, что по своей вине едва не потерял единственного друга, которого послала мне судьба.

Сората никогда ни с кем не вел подобных бесед, и высказывать вслух то, что чувствуешь, было легко так же, как и мучительно.

– Тебе не обязательно говорить это, но спасибо. – Генри закинул руку за голову и растерянно потрепал затылок. – Когда детали начали стираться из памяти, мне казалось, я сошел с ума. Я скучал по человеку, которого знал всего пару месяцев. Это, наверное, так глупо.

– Мы с тобой два глупца, только и всего. – Сората вытянул одну ногу, вторую согнул в колене и обнял руками. – Значит, ты точно решил спасти меня… от неведомого зла?

– Да. Я провел кое-какую работу, покопался в истории, поговорил с людьми. И еще, – он неуверенно замялся, заставляя Сорату насторожиться, – я буду готов, когда придет время. Все будет хорошо.

Сората положил подбородок на сложенные ладони и стал наблюдать исподлобья за Генри, чей профиль бросал четкую тень на стенку. Сората верил этому человеку, он – единственное, в чем Сората не сомневался. Генри Макалистер был его маяком, и его свет обязательно выведет из тьмы, какой бы глубокой и беспросветной та ни казалась.

Дождь поливал первую половину ночи, его мерный шум, перемежаемый с хлесткими ударами о стекло под очередным внезапным порывом переменчивого ветра, должен был способствовать крепкому сну, однако тот упорно не шел к Кимуре. Ворочаясь, он то прислушивался к стуку капель по подоконнику, то вновь проваливался в имитацию сна, в котором чувствовал себя пойманным в паутину. И чем сильнее он сопротивлялся, тем прочнее запутывался. Когда несчастная простыня оказалась безжалостно сбита в комок под ногами, Сората понял, что лучше не заставлять себя. Он открыл глаза и стал прислушиваться к звукам, наполняющим старый дом. И, что удивительно, совсем скоро веки опустились и он мягко погрузился в приятную полудрему, унесшую его многими месяцами ранее, в воспоминания.

Сората любил своего воспитанника. Еще во времена «Дзюсан» он успел привязаться к этому нелюдимому парнишке, а тот, хоть и держал дистанцию, не был настроен к нему так враждебно, как к остальным. А потом все вышло так, как вышло.

Хибики никогда не отличался излишней церемонностью, особенно с близкими. В родительском доме Кимура к этому привыкали долго, впрочем, такой чести удостоились немногие. Пожалуй, только Сората, а чуть позднее и мать, смирившаяся с выходкой единственного сына. Она искренне любила детей, которыми провидение ее не баловало.

Именно поэтому, когда дверь распахнулась, и в нее без предупреждения, как это водится, вошел Курихара, Сората не разозлился и даже не удивился. Лишь сонно моргнул и сел на кровати, прикидывая, сколько сейчас могло быть времени.

– Что стряслось? – спросил он.

– Небольшая неприятность, – мрачно ответил Хибики, а Сората вздохнул. Если бы неприятность была действительно небольшой, парень не ввалился бы в его комнату в начале пятого утра. За окном едва затеплился рассвет. – Кто-то украл лодку и перевернул все вверх дном в домике смотрителя.

Вот так вот, безликим равнодушным тоном. Словно это не имело никакого значения.

– Проклятье, – ругнулся Сората, хотя еще не до конца осмыслил слова Курихары. Просто где-то внутри сработал рефлекс – произошло что-то плохое. И все. В голове при этом было невероятно пусто.

Сората встал и поспешно оделся в костюмные брюки и рубашку, в которых прибыл на остров. Конечно, в шкафу были и другие вещи, привезенные заранее, но Сората не собирался задерживаться здесь надолго.

– Я должен взглянуть, прежде чем об этом узнают остальные. А потом уже решать, как быть.

– Позвать Макалистера? – Хибики посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, словно проверял. В его словах прятался какой-то другой, скрытый смысл, но Сорате не хотелось вникать.

– Не стоит, – он покачал головой и прихватил трость. Ни к чему тревожить Генри прежде, чем он сам разберется в случившемся. – Лучше я сначала посмотрю.

Он только снял телефон с зарядки и положил в карман, просто по привычке. Стараясь не шуметь, они вышли из комнаты и повернули в сторону общего коридора. Выход из этого крыла был закрыт, а ключи хранились у Масамуне, поэтому им пришлось идти к центральному выходу через холл. Как назло, плитка усиливала звуки шагов, разнося их, наверное, по всему первому этажу. Сората остановился.

– Что? – Хибики обернулся и недовольно поджал губы.

– Нет, просто, – Сората задумался на секунду, не находя объективных и убедительных причин для промедления, – послышалось.

Хибики поднял голову, глядя Сорате за спину, и мрачно сказал:

– Не послышалось.

Отвернувшись, он будто потерял к увиденному интерес.

– Сората, Хибики? Куда вы собрались?

На верху лестницы стоял сонный Генри в спортивных штанах и мятой футболке. Он прикрыл зевок ладонью и начал спуск.

Сората почувствовал себя пойманным с поличным. Крайне скверно. Генри еще не успел спуститься с лестницы, а в голове у Сораты уже прокрутились варианты их разговора, в котором Генри, конечно же, будет обвинять его, а он, Сората, оправдываться. В общем, ничего нового.

– Генри…

– Что-то случилось? – Макалистер подошел к нему и тревожно заглянул в глаза. – Случилось, значит.

Он читал Сорату так же легко, как иные читают желтую прессу, и особенно это расстраивало в моменты, когда было, что скрывать.

– Я пока не знаю, – уклончиво ответил он. – Мы как раз собирались проверить.

– Я с вами.

Генри уже все решил, спорить с ним – только терять время и привлекать лишнее внимание. Если на голоса спустится Масамуне, станет хуже. Сората кивнул и первым поспешил выйти на улицу.

От вчерашнего шторма остались лишь тяжелые прозрачные капли на ветвях деревьев, лужицы дождевой воды на крыльце и подъездной дорожке и ковер из сорванных листьев и мелких веточек под ногами. В сером предрассветном сумраке все казалось выцветшим и старым, как будто вырезанным из черно-белой газеты, а позади возвышался особняк, темный от пропитавшей кирпич сырости и оттого выглядевший мрачным и заброшенным. Матовые стекла