Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

И моя задача — его не подставить.

Разговор о Загряжских после ужина я решил продолжить с Сергеем. Идти в незнакомый дом вслепую — плохая идея, и в медицине и в жизни.

Перед трудным случаем собирают всё что можно: и про больного, и про родню его, и про обстоятельства. Светский вечер ничем не отличается, разве что вместо хвори меня там поджидают люди.

— Расскажи про Загряжских. Не хотел бы упасть в грязь лицом, — попросил я Сергея, когда мы остались в кабинете. — Кто хозяин? Кто у них в доме обычно бывает? И самое главное — кого мне там держаться и кого обходить стороной.

Сергей пожал плечами, но просьбу мою уважил. Семён Андреич Загряжский, как я узнал с его слов, отставной бригадир и просто гостеприимный человек. Держит открытый дом, привечает всех подряд, оттого у него и народ пёстрый.

Жена его, Аграфена Тихоновна, охоча до сплетен и до сватовства, при ней лучше держать язык за зубами, иначе всё перетолкует на свой лад. Бывает у них и дельный народ, например, чиновники из коллегий. Но порой забредают и пустозвоны, заезжие франты да картёжники.

— И карты у них по-крупному идут, — прибавил Сергей и посмотрел на меня со значением. — Ты, Михайло, к столу не садись. От греха подальше. Лучше в азартные игры не лезть. Помнишь сам, чем оно для тебя всегда кончалось.

— Не сяду, — пообещал я искренне. Карточные долги Михайлы и без того висели надо мной незримой тучей, добавлять к ним новые я не собирался.

— И ещё… — Сергей помолчал, будто решая, говорить ли. — Бывает у них один господин. Жадовский Аполлон Гаврилович. Остряк, каких поискать. Языком владеет похлеще, чем опытный фехтовальщик шпагой. О тебе, Михайло, он, скорее всего, знает. Коли подденет при всех, не лезь в спор. Проиграешь.

Плохо дело. Светский остряк, который помнит меня как гуляку — это совершенно иная угроза. Не то что наши больничные дрязги. Тут не помогут ни ланцет, ни латынь, ни верный диагноз. Единственное оружие в таком деле — слово. Нужно быть начеку.

— Чем же он так опасен? — поинтересовался я.

— Тем, что народ смешить любит, — хмуро ответил Сергей. — Скажет про тебя этакое, что все гости со смеху покатятся. И будешь стоять дурак дураком. Иным он так репутацию порешил, что те после из города съехали. Меня вон тоже задевал, а я не мастер языком чесать, отшучиваться не умею, — он поморщился. — Ты с ним поосторожнее.

Совет Сергея я запомнил. Заучил наизусть.

Аполлон Гаврилович Жадовский, гроза гостиных. Бьёт смехом и может припомнить грешки моего предшественника.

Предупреждён — значит вооружён. Хотя… Чем тут вооружаться, я пока что и не знаю.

* * *

До воскресенья оставалось ещё два дня, и я решил потратить их с толком.

Пять купеческих рублей карман не жгли, но часть их я решил пустить на дело. Прежний хозяин тела спустил бы их на гульбу. Я же решил приобрести кое-что полезное. За неделю с лишним в этом веке успел свыкнуться со многим. Но остались у меня старые привычки… Есть пара проблем, с которыми ну никак не могу свыкнуться.

И потому отправился по лавкам.

Наблюдать за городом было любопытно. Глаз цеплялся за чужое и непривычное, но порой я всё же находил что-то общее со своим современным миром.

Например, тот же сбитенщик. Уличный разносчик горячего — прямой предок будущих кофеен. И таких любопытных сходств много. Мир всё тот же, просто со временем он здорово преобразится.

Добравшись до лавки, я первым делом спросил то, по чему рука тосковала каждое утро. Чем здесь чистят зубы.

Сиделец порылся на полках и выложил передо мной серый зубной порошок. Толчёный мел с примесью чего-то душистого. Я повертел жестянку и сразу понял, что попал не в ту лавку. Этот серый порошок с угольной гарью мешали для солдат, а господам полагался иной, белый, тонкого помола. Да и щёток тут не держали вовсе, скобяная лавка для такого товара место неподходящее.

Я сложил в уме всё, что знал о здешней гигиене, и картина выходила скверная. Зубы тут чистили разве что щёголи, да и те через раз. Оттого к тридцати годам люди недосчитывались половины зубов, а изо рта у иного несло так, что в тесной карете сидеть рядом было сущей мукой. Не оттого, что чистить было нечем. Просто привычки такой здесь не завели, мел жалели, а до зубов руки доходили в последнюю очередь.

Толковая щётка с белым мелом сыскались бы в галантерейном ряду, там же, где бритвы да гребни. Туда бы наведаться, да всё недосуг. Дни мои нынче набиты под завязку, больница, частные больные, а тут ещё выезд к Загряжским на носу. Полно, схожу на днях, не до щёток покуда. Поэтому пока что я и взял у сидельца серый порошок, чистую полотняную тряпицу и пучок разлохмаченных ивовых веток. На первое утро сойдёт и так. Лучше уж этак, чем пальцем.

Заодно мне удалось присмотреть кое-что для работы: чистое полотно, которое пойдёт на корпию и повязки. Про запас.

В больнице казённое приходилось выпрашивать у смотрителя. Я ещё ни разу этого не делал, но чувствую, занятие это не из простых.

Также я приобрёл склянку для спирта, чтоб всегда носить антисептик с собой. Мелочи, гроши, но из таких мелочей и складывался мой новый быт.

Вышел я из лавок без части денег, зато довольный. Пусть пять рублей растаяли наполовину, однако впервые за эти недели я почувствовал кое-что важное.

Теперь я уже не просто выживаю в чужом времени, а понемногу обживаю его под себя.

* * *

Домой я вернулся к вечеру, в добром расположении духа.

В гостиной за столом сидели Сергей и Анастасия. Сергей чистил трубку, сестра его склонилась над раскрытой книгой, и при моём появлении оба подняли головы.

— А, Михайло Алексеич, — улыбнулась Анастасия, и в глазах её мелькнула озорная искра. Девица она была начитанная, и порой ей нравилось это показывать. Она отложила книгу, выпрямилась и проговорила, обращаясь ко мне, легко и быстро, певучей чужой и совершенно не знакомой мне речью.

Французский…

Я понял это по звучанию. По тому, как мягко перекатывались слова. Понял, что она задала мне какой-то вопрос и, улыбаясь, ждала ответа.

Но