Красный генерал Империи 3 - Павел Смолин

Я ему рассказал. По тем сведениям, что у меня были через государыню-мать, через Павлова (который теперь работал по линии Алексея через доктора Деревенко), и через мои собственные две встречи с Алексеем в государевом кабинете (государь меня в декабре девятого года один раз представил Алексею; мальчик мне в этот раз показался худеньким, бледным, с очень внимательными глазами, и с живой шестилетней улыбкой, когда я ему рассказал короткую историю про нанайцев).

Кречетов слушал внимательно, записывал в маленький блокнот.

Когда я закончил, он сказал:

— Николай Иванович. Я с Алексеем поработаю.

— Спасибо.

— Не за что.

— Когда Вы в Александровский дворец?

— Я хотел бы завтра. Государь меня примет?

— Государь Вас ждёт. Он мне в записке велел Вас принять в любой день.

— Тогда завтра в одиннадцать.

— Сделаем.

На следующий день Кречетов поехал в Царское Село. Я с ним не поехал. Это была его работа.

Он вернулся к шести вечера. Сел в моём кабинете.

— Николай Иванович. Я Алексея посмотрел.

— И как?

— Он ребёнок худой, нервный, но не безнадёжный. У него гемофилия в средней форме, не в тяжёлой. Если ему режим устроить правильный, он у нас доживёт до взрослого возраста, и у него у взрослого возраста кризисов будет меньше, чем сейчас.

— Какой режим?

— Я Александре Феодоровне написал записку на восемь страниц. Я ей в записке расписал всё: сон, питание, физическая активность (умеренная, без падений, без бега, без верховой езды), купание (только в тёплой воде, не дольше пятнадцати минут), психологический режим (без стрессов, без громких разговоров рядом с ним, без выходов в обстановки, где бывает суматоха), и наконец медицинский надзор (один наблюдающий врач постоянно при нём, плюс консультант еженедельно). На наблюдающего врача я ей рекомендовал моего ученика, доктора Боткина, Евгения Сергеевича, сорока трёх лет, из военно-медицинской академии. На консультанта я ей рекомендовал Павлова, раз в две недели.

— И что Александра?

— Александра записку прочла при мне. Спросила несколько вопросов. Согласилась со всем. У меня с ней разговор шёл легко: она ко мне отнеслась с уважением, какое у неё было ко всем людям, на которых ей государыня-мать намекнула с доверием.

— Спасибо, Дмитрий Львович.

— Не за что.

Я долго смотрел на Кречетова.

— Дмитрий Львович. У меня к Вам ещё один вопрос.

— Слушаю.

— Александра при Алексее в эти месяцы посещает старца Феодора, иеромонаха из Оптиной пустыни. Я Вам это знаю говорил в моих письмах в Хабаровск, но коротко. Я к Вам сейчас обращаюсь: что Вы об этом думаете?

Кречетов подумал.

— Николай Иванович. Я думаю, что это хорошо. У Александры натура религиозная, ей старец нужен как нам с Вами нужен умный собеседник. Если рядом с ней настоящий старец, она будет спокойнее. Если рядом с ней спокойная, у Алексея состояние тоже лучше. Гемофилия от молитв не лечится, но обстановка вокруг ребёнка-гемофилика играет крупную роль. Молитвенный режим в семье полезен.

— А если бы вместо старца там был обыкновенный мужик с харизмой?

— Тогда бы Александра у этого мужика подсела на его собственное мнение по любому поводу. И этот мужик бы у неё получил влияние, которое в государственных делах нам было бы вредно.

— Это и было моё решение.

— Я слышал. Я Вам в этом решении поддержку.

— Спасибо.

— Не за что.

Кречетов в Петербурге пробыл три недели. За эти три недели он съездил в Царское Село ещё четыре раза. Каждый раз привозил мне отчёт. Алексей под его наблюдением и под надзором Боткина с июня начал чувствовать себя ровнее. Не лучше — гемофилия не уходит. А ровнее: у него больше не было резких подъёмов и обрывов, какие были в феврале и в марте. Это значило, что психологический режим работает.

В конце мая Кречетов поехал обратно в Хабаровск. На прощание он мне сказал в моём кабинете:

— Николай Иванович. Я Вам последнее скажу.

— Слушаю, Дмитрий Львович.

— Вы у меня тоже не вечный. У Вас сердце за последние два года сдало на десять-пятнадцать процентов. Я Вам новую дозировку дам Павлову. Вы у Павлова под наблюдением, я в нём уверен. Но Вы у меня к двенадцатому году, я Вам это говорю с врачебной прямотой, должны прожить с большой осторожностью. У Вас в двенадцатом, по Вашим планам, будет крупная работа. Я Вас прошу: на эту работу пройти Вы должны живой. После двенадцатого года я Вам ничего не обещаю.

Я долго смотрел на Кречетова.

— Дмитрий Львович. Я Вам обещаю одно. Я к двенадцатому году дойду живой.

— Спасибо.

Мы пожали руки. Артемий проводил Кречетова на вокзал.

Я в этот же вечер сел и записал в тетради:

«Май десятого. Кречетов уехал. Алексей под надзором. Александра спокойнее. Я к двенадцатому году обязан дойти. Это последнее, что мне положено. После — куда положит».

В июле я съездил к Витте.

Витте жил в своём доме на Каменноостровском, в его собственных комнатах на втором этаже. Я к нему зашёл вечером, без записи. Меня встретила Матильда Ивановна, его жена. Она ко мне на двери сказала тихо:

— Николай Иванович. Сергею Юльевичу сегодня плохо. У него с утра одышка, и доктор сказал не утомлять. Но он Вас принять рад. Только коротко.

— Коротко, Матильда Ивановна.

Я прошёл в спальню. Витте сидел в кресле, обложенный подушками, в халате. На коленях лежала книга. Он мне улыбнулся.

— Николай Иванович.

— Сергей Юльевич.

— Садитесь.

Я сел рядом с креслом.

— Как Вы?

— Дышу, Николай Иванович. С каждым месяцем хуже. Но дышу.

Мы помолчали.

— Сергей Юльевич. Я Вас зачем пришёл навестить.

— Слушаю.

— У меня к Вам обещание было, какое я Вам ещё в шестом году дал. Я Вам обещал рассказать первому, когда у меня в моих долгих планах что-нибудь оформится. У меня сейчас оно оформилось. Я к Вам с этим пришёл.

Витте посмотрел на меня внимательно.

— Слушаю.

Я ему рассказал.

Без обиняков, без зачёркиваний. Я ему рассказал план двенадцатого года в его полном виде. Великокняжеское дело. Папка через Мищенко. Государыня-мать как прикрытие. Манифест о передаче власти. Государь на престоле в церемониальной форме. Ленин премьером. Сосо на нерусских народах. Кондратенко на военном. Витте я рассказал план полностью, до последней клетки.

Витте слушал молча. Не перебивал. Не задавал вопросов.

Когда я