Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Гусь спокойно выбрался из-под лавки и важно двинул вдоль стены. Из коридора выскочили Владимир Тимофеевич и Антон с полотенцем. Хозяин застыл, глядя то на полицейского, то на гуся.

— Господи помилуй, — всплеснул он руками. — Что творится-то?

— Чистой воды нужно, — сказал я, поднимаясь. — И тряпицу. Промыть надо. Глаз вроде на месте.

Пантелей покосился на меня с подозрением, но спорить не стал. Жилистый подвывал, ругался сквозь зубы и все норовил растереть поврежденное место.

Антон принес воду. Владимир Тимофеевич сам сунул пострадавшему мокрую тряпку.

— Держи, болезный.

Я подошел ближе. Веко налилось краснотой, слезы текли ручьем, но сам глаз, слава Богу, был цел. Неприятно, больно, зато глаз никуда не делся, поболит и пройдет.

— На месте, — сказал я. — Промоете, холодное приложите и повязку на денек-другой. А лучше к доктору поскорей.

— Вот же напасть, — тяжело вздохнул Пантелей и подхватил товарища под локоть. — Пошли. До участка доберемся, там уже и разберемся.

— А гусь? — спросил хозяин.

Пантелей глянул на птицу, но так ничего и не ответил. Повел раненого к выходу.

Когда дверь за полицейскими закрылась, Владимир Тимофеевич остался посреди разгромленного зала. Развел руками и посмотрел на гуся.

— И чего мне с тобой теперь делать, разбойник?

— А может, супец сварганим? — хохотнул Васятка.

Остальные тоже заулыбались. Я пытался удержаться, но гусь мимоходом вытянул шею к Тимофеевичу. Хозяин шарахнулся назад. Тут уж нас прорвало, и мы дружно начали хохотать, не сдерживаясь.

Владимир Тимофеевич хотел было что-то нам высказать, но дверь снова открылась. В зал вошел мальчишка, огляделся и шагнул к нашему столу.

— Григорий Матвеевич Прохоров здесь имеется?

— Здесь, — ответил я. — Чего надобно, малец?

Тот вынул из-за пазухи сложенную бумагу.

— От штабс-капитана Афанасьева. Велено передать лично в руки.

Я взял записку. Почерк Андрея Павловича узнал сразу.

«Гриша, если время позволяет, прошу зайти ко мне сегодня или завтра с утра. А.А.»

— Давно велели передать? — поднял я глаза на посыльного.

— Да перед тем еще, как стемнело, так и послали меня, — ответил мальчишка. — Только я вас сперва у аптекаря искал, потом у торговых рядов, да там уж не торгуют. А потом уж сюда побег.

— Добре, благодарствую, — протянул я ему пятачок.

— Мы с тобой? — спросил Семен.

— Нет. Один съезжу. Отдыхайте, братцы.

— А если дело серьезное? — спросил Данила.

— Если что, обернусь за вами, не переживайте. А пока доедайте и спать идите.

Я вышел, оставив товарищей. Остановил извозчика и приказал отправиться по нужному адресу.

Минут через десять я уже поднимался на знакомое крыльцо. Постучал прикрепленным на двери специальным молоточком. Отворила Марья и пригласила в дом, сообщив, что Андрей Павлович спать не ложился и меня ожидает.

Женщина проводила меня до самого кабинета. Я собрался постучать, но Афанасьев, наверное, уже слышал наши голоса и шаги, потому из-за закрытой двери донесся его голос:

— Входи, Гриша!

Штабс-капитан сидел за столом. Перед ним горела керосиновая лампа, вокруг лежали бумаги, исчерканные черновики и даже карта Ставрополья.

Под глазами у Андрея Павловича я разглядел тень усталости, зато взгляд у него оставался довольным.

Увидев меня, Афанасьев отодвинул бумаги и поднялся навстречу.

— Гриша! Ну ты прыткий! Вот уж не думал, что так быстро доберешься.

— Опять что-то стряслось? — спросил я, тревожно приподняв бровь.

— Садись, садись. Ничего такого не случилось, не нервничай.

Он прошелся по кабинету, вытягивая вверх голову и спину, будто засиделся и тело требовало разминки. Потом остановился у стола и хлопнул ладонью по пухлой папке с бумагами.

— Похоже, мы его прихлопнем, Гришка!

Я улыбнулся. Видать, очень уж не терпелось Андрею Палычу поделиться новостями, раз дернул меня на ночь глядя.

— Кленовского, черта этого канцелярского прихлопнем, — Афанасьев улыбнулся по-мальчишески. — Не завтра, конечно. Но такие его схемы отыскались, Гриша, закачаешься! Сыч, купцы, городовые, подложные донесения, сведения по обозам. Еще не все разобрал, но уже вижу, за что будем тянуть.

— Добре. Значит, все не зря было.

— Не зря, конечно, — подтвердил он. — А я перед тобой извиниться должен.

— За что это, Андрей Палыч?

— Да я с этим чиновником уже ничего вокруг не замечаю. Оскомину паскуда набил. Ты пришел, помог мне сразу дело важное провернуть, а мы толком и не поговорили. Будто свет клином на Кленовском этом сошелся.

Он сел и потер переносицу.

— Есть что тебе рассказать по старым делам. Да и от тебя хотел услышать, что у вас в Волынской. Столько времени прошло, а я…

— Пустое, Андрей Палыч. Знаю, как вы к службе относитесь, потому никаких обид.

В дверь постучали. Марья вошла с подносом. На нем стояли чайник, две чашки и большой пирог с капустой, такой румяный, что у меня сразу проснулся аппетит.

— Рассказывай, Гриша, что у тебя за это время произошло?

Я откусил пирога. Хорош, зараза.

— Осенью, значит… Подарил мне господь воочию увидеть нашего государя Императора.

Афанасьев отставил кружку, глянул с интересом:

— О как, своими глазами видел? И что, близко удалось подойти?

— Не, не очень. Только издали видал… — махнул я рукой. — Ну что сказать… Государь как государь. Похож на себя, как на рубле серебряном профиль. Не менее величественный, чем на портретах рисуют. Статный, держится уверенно. Он на встречу с горскими старшинами тогда приезжал, разговоры там вели непростые.

Я коротко рассказал про наше осеннее путешествие, про трудные перевалы и встреченных людей. Излишне подробно не расписывал. Андрей Палыч слушал внимательно, иногда задавал вопросы.

— Это все новости? — спросил он, чувствуя, что я не все сказал и словно бы подначивая продолжить.

Я повертел чашку в пальцах и улыбнулся проницательности штабс-капитана. Молодец, Андрей Палыч, тонко чувствует людей.

— Не все, Андрей Павлович… Вскоре после того, как на государя поглазели, случилась у нас история с секретным обозом Рубанского.

Афанасьев сразу стал серьезным, глаза его чуть сузились:

— С этого места подробнее, Гриша…

— Узнал я, что Рубанский собирается абадзехам оружия продать. Причем не только ружья, но даже о пушке шла речь. Вот и захотел я графа вывести на чистую воду. Подловить его людей с поличным так сказать. Арестовать и предоставить потом на суде в качестве свидетелей.