Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Но, как я понимаю, Рубанского это не остановило? — сгорая от нетерпения, я жаждал продолжения истории.

— Конечно, не остановило, он не из тех, кто быстро сдается и отступает. Но раздражался он знатно. Одно дело жениться на барышне из хорошей семьи, другое — собирать сплетни и становиться посмешищем в свете. Долго терпеть он такое не мог.

— Наверное, что-то случилось с тем офицером? — предположил я.

— В точку, Гриша! Молодой человек попросту исчез. Может, деньги у графа взял и уехал, если умный оказался. А может, лежит где-нибудь в яме с заточкой в печени. С графом Рубанским никакому исходу не удивлюсь.

Я вспомнил письмо от Даши, когда она просила помочь сестре, а я отказал, и меня передернуло от стыда. Если бы тогда рванул в Ставрополь, на месте этого офицера мог бы быть я. Купить меня графу не удалось бы, а значит пришлось бы здесь войну устраивать. С неизвестным исходом и кучей новых проблем для всех участников истории.

— Потом Наталья Алексеевна ударила в другое место, — продолжал с удовольствием рассказывать Афанасьев. — Пустила слух, что в их роду имеется дурная наследственность. Припадки, умопомешательство, внезапная смерть младенцев мужского пола. Мол, потому у Загорульских и нет сыновей — рождаются они, но долго не живут.

— Смелая, — улыбнулся я.

— Отчаянная, — поправил Афанасьев. — Берегов она уже не видела. А Рубанский, видимо, хотел наследника, потому как начал расспрашивать о родовом проклятье и дурной наследственности Алексея Владимировича Загорульского. Тот все отрицал, уверял, что дочь, сумасбродная девчонка, врет ему назло. Граф почти успокоился, но и тут девица показала себя смекалистой и с выдумкой, как у настоящего сотрудника тайной полиции.

— Что еще-то?

— Узнала, что у Рубанского есть свой священник. Давний, прикормленный, к которому он давно ходит. Вот Наташа взяла, да и пошла к этому попу на исповедь.

Я не удержался и криво улыбнулся.

— Какой поп, такая и исповедь?

— Примерно так она, наверное, и решила. Такому подонку продажному на исповеди не грех наврать с три короба, — усмехнувшись, кивнул штабс-капитан. — Так вот на этой якобы исповеди рассказала она попу про наследственную болезнь и страх погубить будущего мужа. И то, что нельзя скрывать от жениха такую беду. Она вроде как попробовала рассказать правду, а папочка ей запретил языком молоть. А ей так доверчивого графа жалко!

Афанасьев не выдержал, хохотнул. Я тоже поддержал, широко улыбаясь.

— Поп, разумеется, донес хозяину, как и всегда ранее доносил. После этого Рубанский сам расторг помолвку.

— Ох, Загорульский, думаю, гневался на такие выкрутасы дочери!

— А то, как же! Вышел батеньке Загорульскому большой облом с деловыми планами и выгодой от женитьбы дочери. Да и позор семье, как ни крути. Здесь, в Старополье, они уже никак не могли оставаться. Пришлось уезжать в Подмосковье с позором, — закончил Афанасьев.

После хороших новостей о Наташе меня немного отпустило. Я с удовлетворением понял, что насчет судьбы Наташи все сложилось для меня наилучшим образом. У нас ничего бы не вышло все равно, но и знать, что Наташа — жена Рубанского было бы тяжко. Особенно помня, что ее сестра просила помощи против этого брака, а я отказал.

— Но сорвавшаяся женитьба — это не главная проблема Рубанского, — продолжал Афанасьев. — Просто мне почему-то казалось, что эта история тебе была бы интересной, вот я и рассказал…

Произнеся это, Андрей Павлович хитренько улыбнулся.

Я посмотрел на него и покачал головой. Вот ведь проныра. Прознал-таки и про Загорульскую, и мое к ней отношение. Может, и про письма знал. Хорошо, конечно, что мы со штабс-капитаном союзники.

— Помнишь, Гриша, в начале этой истории я сказал, что Бог покарал Рубанского? Ну так речь отнюдь не про сорвавшуюся свадьбу.

— Возникли и другие проблемы у графа, посерьезнее этой? Не томите, Андрей Палыч, рассказывайте!

— Еще как «посерьезнее»! — Афанасьев даже вздернул вверх палец, подчеркивая важность того, что сейчас сообщит. — Дело в том, что жить Рубанскому осталось считанные недели, если не дни. Возможно, пока мы тут разговариваем, он уже испустил дух.

— Что?! — не поверил я своим ушам. — Болезнь?

— Да. Зимой этой врачи обнаружили у Рубанского карциному. Рак, если по-простому сказать. Угас граф буквально за пару месяцев. И тут уж никакие лекарства и никакие деньги не помогут.

Афанасьев перекрестился:

— Неисповедимы пути Господни и справедлив Промысел Божий…

Глава 11. Сходка наследников

Я сидел и переваривал услышанное от штабс-капитана. В голове не укладывалось: враг, который столько времени то и дело наступал мне на пятки, теперь находится при смерти. К нему оставалось много вопросов. В первую очередь — про шашки моего пращура, за которыми граф охотился так упорно, будто без них и жить не мог. Успел ли он за эти годы прибрать к рукам какие-нибудь звериные клинки? Что станет с ними после его смерти? Это тревожило сильнее всего, но спросил я пока о другом.

— Андрей Павлович, — сказал я, отставляя чашку, — если графа не станет, что тогда? В наших краях потише сделается? Или, как говорится, свято место пусто не бывает?

Афанасьев не сразу ответил. Покрутил в пальцах карандаш, посмотрел на карту Ставрополья.

— К сожалению, ты прав, Гриша. Об этом я и хотел сегодня поговорить, когда тебя позвал.

Он наклонился к карте, ткнул карандашом в Ставрополь, потом в Пятигорск и провел к Георгиевску.

— Рубанский держал вокруг себя многих и многое. Были у него и дела чистые перед законом, были и темные. Поставки, фураж, подряды, перевозки по трактам, городские скупщики, шинкари, часть купцов. Где можно было получить барыш, там он и сидел. Пока граф был в силе, все эти люди ему в рот глядели. Без его одобрения новое дело начинать побаивались.

— А теперь старый паук сдохнет, и паутина без хозяина останется, — поддержал я. — Может, даст бог, истлеет и развалится?

— Не развалится. Поменяет хозяина. Вернее, уже начинает менять.

— Так быстро? Рубанский же пока даже не помер.

— Люди, что на верху подобных дел стоят, медлить не любят. Хоть Рубанский еще дышит, а к его наследству уже тянутся чужие руки.