Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Утром после завтрака рассказал, что нам предстоит.

Парни должны были знать, почему идут на такой риск и почему им, возможно, придется лишать жизни людей. После моего рассказа и благодарности от штабс-капитана за прошлую операцию на малине Сыча никто возмущаться не стал.

Это и радовало, и печалило. Попади такие обученные ребята к какому-нибудь негодяю, кем бы они стали? В девяностые, в моей прошлой жизни, таких историй хватало: бывшие военные и сотрудники спецслужб уходили к бандитам пачками. Ну да ладно, опять меня в своих фантазиях не туда понесло.

— По вооружению так. Данила, Семен, Васятка — берете Шарпсы. Гришата, у тебя наша двухствольная артиллерия с картечью. Еще одну двустволку держите при себе. Даня, возьмешь ее ты. Разгрузки, револьверы, холодное оружие — все проверить, почистить, подогнать.

Парни слушали молча, и мотали на ус.

— Мы с Ленькой будем внутри. Наше оружие окажется на месте, но туда пройдем налегке. Мы ведь работниками направляемся.

Я задумался.

— По одежде повторяем тот же набор, в каком ходили к Сычу. Придется еще прикупить, только так, чтобы через торговцев на нас не вышли. Сема, организуешь?

— Сделаю, Гриш.

***

Несколько дней у нас ушло на тщательную подготовку этой операции, ожидание и разведку. Работы проделали много. Обиднее всего было бы сорвать план из-за мелочи, которую можно было предусмотреть заранее.

Леньку я инструктировал отдельно. Мы должны были не только выглядеть малолетками, которые едут копеечку заработать, но и вести себя так же. Для этого даже походили по базару Ставрополя, посмотрели на подростков, что таскали мешки, подметали возле лавок, чистили конюшни, бегали на посылках, постарались запомнить их повадки.

И вот мы с Ленькой уже тряслись в крестьянской телеге, сидя на мешках с рогожей. Одежду подобрали рабочую, потрепанную, но не до лохмотьев. Вид создали нужный. От казачат отличались разительно. Разве что выправку совсем никуда не денешь, приходилось чуть сутулиться.

К хозяйству Лукьянова телега подкатила к полудню. Сначала нас провели мимо овчарен и амбаров. Потом показалась винокурня с черной трубой. Дальше, за липами, виднелся господский дом.

Работа кипела вовсю. Во дворе стучали топоры, где-то визжала пила. У оранжереи двое мужиков меняли рамы, еще трое таскали землю в плетеных корзинах. Пахло навозом, мокрой землей, дымом из трубы и кислой брагой от винокурни.

— Эти двое? — спросил у возницы сухощавый приказчик.

— Они самые, заместо больных, — приказчик ткнул в нас пальцем. — Работящие, кажись, да и не особо говорливые.

— Глядите у меня. Чтоб ни грязи на дорожках, ни мусору возле дома. Болтаться без дела не дозволено. Ежели что поломаете, из платы вычту. А коли не хватит, и голову открутить могу.

— Как велите, барин, — протянул я и шмыгнул носом.

Приказчик поморщился.

— Какой я тебе барин, дурья башка? Вон к оранжерее ступайте. Там ваш старший, он скажет, что делать.

Так мы и попали внутрь без единого выстрела. Растворились среди прочих работяг. Старшим по работам у оранжереи оказался жилистый мужик с короткой седой бородой. Он молча смерил нас взглядом, сунул Леньке мотыгу, а мне здоровую корзину.

— Землю к оранжерее таскать. Опосля дорожку песком подсыплешь. И чтобы без разговоров мне.

— Понял, дядь, — кивнул я.

Работа была обычная. Ни меня, ни Леню тасканием земли не напугать. Но работники здесь казались какими-то пришибленными, я это сразу отметил. Лишний раз рта не откроют, бегают как муравьи, глаза от старших прячут, странное тут у них хозяйство.

Зато с оранжереей нам повезло. Отсюда был виду боковой вход в дом, конюшни и амбар. Пока я таскал корзины, план продолжал складываться в моей голове.

К вечеру я понял, куда примерно поставят повозки гостей, где ночуют работники и многое другое. Люди Дурново тоже показались. Все вооруженные, с военной выправкой, видно, их заранее отправили осмотреть место, которое предстоит охранять.

Я как раз высыпал очередную корзину у оранжереи, когда за спиной скрипнул знакомый голос:

— Эй, малый… А ну-ка обернись.

Внутри неприятно похолодело. Я медленно повернул голову и встретился с недобро прищуренным взглядом нашего старшого по оранжерее. Тот смотрел с подозрением, будто опознал меня.

Глава 12. Паучье гнездо

— Что ты так на меня вылупился, малой? Ну-ка иди сюды.

Я моргнул, опустил глаза и послушно подошел. Пришлось перебороть себя, чтобы не раскрыться здесь и сейчас. Открутить башку этому хмырю было в моих силах. Он бы даже понять не успел, что произошло.

Ленька за моей спиной опустил мотыгу и подобрался. Даже не повернувшись, я спинным мозгом почувствовал, что Греков перешел в боевой режим.

Старшой по оранжерее стоял у кадки с водой, широко расставив ноги. Цепким взглядом сверлил меня, и оставалось только гадать, что ему в голову ударило.

— Ты чего глазами хлопаешь, малец? — спросил он, набычившись. — Первый день на работе, выходит?

— Первый, дядь, — протянул я, шмыгнув носом. — Нас только привезли, вот к вам в помощь и отрядили.

— Знаю, что давеча привезли, не слепой чай. Слушай сюда, про порядки наши расскажу. Поденную получку вечером выдадут. По полтине каждому, да ужин еще причитается. Так вот, с полтины мне десять копеек отдавать будешь. И другу своему передай.

— За что, дядь? — я скорчил жалобную и непонимающую рожу.

— За то, что работа у тебя будет, дурья твоя башка, — усмехнулся он. — За то, что вы тут у меня в оранжерее робите под моим началом. И за то, что приказчику не скажу, будто лодырничаете. Понял теперь?

Понял я прекрасно. Обычная низовая крыса, что берет мзду со своего участка ответственности, и даже у подростков отрывает пятую часть. А не отдашь, так начнет гадить и нам это боком выйдет.

Можно было бы прищучить упыря, быстро и доходчиво показать, как пальцы гнутся не в ту сторону. Но тогда седобородый сделает нас главными врагами на своей вотчине. В лучшем случае отправит на самые тяжелые работы, но скорей всего заложит приказчику или обвинит в воровстве.

А уже скоро сюда съедутся те самые уважаемые гады, ради которых мы с Ленькой и лезли в это змеиное гнездо. Так что надо пока придержать свой гонор. Вопрос всего-то в десяти копейках и выдержке.

Я почесал затылок, изобразил растерянность и виновато кивнул:

—