Резонанс любви - Роберт Фадер

Ветер ударил по крыше.

А над Санкт-Петербургом второй символ города начал подниматься в золотом свете.

Глава двадцатая. Не капитан

Луис долго смотрел на телефон, лежавший на столе рядом с раскрытой энциклопедией. Экран уже погас, но в комнате всё ещё будто оставалось отражение той новости: Эрмитаж исчезает, луч с крыши Зингера, второй всплеск в стороне театрального здания. Старый дом за городом казался теперь слишком тихим, почти обманчиво безопасным.

Наталья стояла у окна. Сад светлел в утреннем воздухе, два грифона дремали у яблони и калитки, а за деревьями начиналась та спокойная пригородная тишина, в которой было трудно поверить, что в Санкт-Петербурге кто-то прямо сейчас крадёт город по частям.

Луис взял телефон.

Наталья сразу это заметила.

— Кому вы звоните?

Он не ответил сразу. Большим пальцем выбрал номер, который, судя по всему, не был подписан настоящим именем. На экране высветилось что-то сухое и безличное: «Канал-7».

— Человеку, с которым мне очень не хочется говорить, — сказал Луис.

Наталья прищурилась.

— Блондинке?

Луис поднял на неё взгляд.

— Сейчас это не имеет значения.

— Конечно, — сказала она слишком спокойно. — Когда мужчина говорит, что это не имеет значения, обычно это имеет значение.

Он хотел что-то ответить, но звонок уже пошёл.

Сначала были длинные гудки. Один. Второй. Третий.

Потом на другом конце линии послышался женский голос. Холодный, усталый и напряжённый.

— Кто это?

Луис задержал дыхание на долю секунды.

— Это я.

Пауза.

Наталья, даже стоя в стороне, почувствовала, как изменилась тишина в комнате. До этого она была просто утренней. Теперь стала чужой, личной, наполненной чем-то давним, что не имело к ней никакого отношения и поэтому раздражало ещё сильнее.

— Вижу, ты не меняешься, — сказала капитан. — Звонишь с неизвестного номера.

— Я не могу рисковать.

— Никогда не мог. Только почему-то всегда рисковал не там, где нужно.

Луис промолчал.

Наталья медленно повернулась от окна. Она не слышала каждое слово капитана так ясно, как Луис, но слышала достаточно. Интонацию — точно. И эта интонация ей не понравилась.

В ней было слишком много прошлого.

— Она с тобой? — спросила капитан.

Луис напрягся.

— С какой целью спрашиваешь?

— Значит, с тобой.

— Я этого не сказал.

— Луис.

В её голосе прозвучало что-то такое, от чего Наталья почувствовала неприятный укол под рёбрами. Не приказ. Не злость. Боль. Старая, знакомая, почти интимная. Так не говорят с человеком, который был просто коллегой.

— Она в опасности, — сказала капитан.

— Пока она со мной — нет.

На другом конце линии наступила короткая пауза.

— Значит, она с тобой, — произнесла капитан уже с яростью. — Конечно. Ну конечно.

Наталья ощутила, как внутри у неё поднимается горячая волна. Глупая. Нелепая. Совершенно неуместная. В городе исчезают дворцы, лучи бьют с крыш, грифоны спят в саду, а она стоит и злится из-за голоса женщины в телефоне.

И всё же злость была настоящей.

Ей не понравилось, что капитан имеет право говорить с Луисом таким тоном. Не понравилось, что Луис не сбрасывает звонок. Не понравилось, что он молчит именно так — виновато, сдержанно, будто принимает чужой упрёк не как раздражающую помеху, а как что-то заслуженное.

Наталья вдруг очень ясно поняла: между ними действительно была история.

И ей стало неприятно от того, насколько неприятно ей стало.

— Ты знаешь, что твой начальник сошёл с ума? — резко сказала капитан.

Луис сжал телефон крепче.

— Я подозревал.

— Подозревал? — в её голосе вспыхнула горечь. — Я говорила тебе это тысячу раз. Ты никогда меня не слушал. Никогда. А теперь он крадёт город по частям.

Наталья опустила взгляд.

Тысячу раз.

Значит, они много говорили. Значит, спорили. Значит, когда-то она пыталась его убедить, а он не слушал. Всё это было до Натальи. До гостиницы «Океан». До поцелуя в щёку. До грифонов. До той минуты, когда она почти поверила, что в этой безумной истории между ней и Луисом рождается что-то особенное, новое, только их.

Теперь оказалось, что в этой истории уже давно есть другая женщина.

Красивая. Сильная. Опасная. И явно неравнодушная.

— Нам нужно объединиться, — сказал Луис. — Сейчас это единственный вариант.

— Наконец-то ты произнёс разумную фразу.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начинала.

Луис устало провёл рукой по лицу.

— Послушай, моя… — он осёкся. — Прости. Не так. Я хотел сказать…

Наталья резко подняла голову.

Моя?

В комнате как будто стало жарче.

Луис понял ошибку слишком поздно. На секунду он сам замер, будто фраза вырвалась из старой памяти и ударила его сильнее, чем могла ударить любая аномалия.

— Я оговорился, — сказал он быстро. — Извини. Я просто… мы должны действовать вместе.

Но Наталья уже не могла молчать.

Она подошла так близко, что Луис невольно отстранил телефон от уха.

— Я хочу знать, что здесь происходит! — громко сказала она.

Получилось почти крикнуть.

Луис поморщился от неожиданности. В трубке раздалось короткое шипение помех.

— Это она? — спросила капитан.

Наталья смотрела на телефон так, будто могла прожечь его взглядом.

— Да, это я. Та самая москвичка, которую все почему-то похищают, спасают, используют, ищут, обсуждают и забывают спросить, чего хочет она сама.

На другом конце линии капитан неожиданно замолчала.

Потом её голос стал другим. Не мягким, но более серьёзным.

— Наталья. Вы наша единственная надежда.

Наталья не ожидала такого ответа.

— Что?

— Вы не понимаете масштаба того, что происходит. Дмитрий Петрович вскрыл городские узлы. Если он продолжит, Санкт-Петербург потеряет не здания. Он потеряет себя. Приезжайте. Быстро. Пока ещё не слишком поздно.

Луис снова поднёс телефон ближе.

— Где ты?

— Я у канала, недалеко от…

Внезапно на той стороне послышался резкий грохот.

Потом крик.

Не один. Несколько голосов сразу. Скрежет металла. Шум, похожий на удар огромной волны по камню. Связь захрипела.

— Нет! — крикнула капитан. — Нет, не сейчас!

— Что происходит? — резко спросил Луис. — Ответь!

В трубке раздался ещё один удар. Затем — обрывок фразы, искажённый помехами:

— Он взял… следующий…

Связь оборвалась.

Луис застыл с телефоном в руке.

— Демоны…

Его лицо изменилось так резко, что Наталья на мгновение забыла о ревности. В нём промелькнул страх. Не за город вообще, не за абстрактную операцию, а за конкретного человека на другом конце оборванной линии.

Сердце Луиса билось так быстро, что Наталья почему-то это увидела раньше, чем поняла. Может быть, по движению его груди. Может быть, по руке, которая сжалась в кулак. А может быть, потому что в эту секунду она сама слишком внимательно смотрела на него.

Она подошла ближе и положила ладонь ему на