Резонанс любви - Роберт Фадер

— Спокойнее?

— Да. Если местные жители увидят утром двух грифонов в саду, они сначала подумают, что это новая скульптурная композиция. Потом обсудят, кто дал разрешение. Потом решат, что раньше было лучше. И только после этого, возможно, кто-то заметит, что скульптуры дышат.

Наталья посмотрела на него через плечо.

— Вы слишком уверены в человеческой невнимательности.

— Я много лет работаю с аномалиями. Человеческая невнимательность — наш главный союзник.

Дом, в котором они укрылись, оказался старым, но живым. Не заброшенным, не мрачным, не пугающим — именно живым. В нём были высокие потолки, скрипучие половицы, тяжёлые книжные шкафы, узкие лестницы и окна, выходившие в сад. В гостиной стояло потёртое кресло, круглый стол с выцветшей скатертью и лампа под зелёным абажуром. На стенах висели фотографии старых парков, дворцовых аллей и людей, которые давно уехали, но будто всё ещё не разрешили дому забыть их лица.

Наталья села в кресло, но тут же снова поднялась. После полёта на грифоне, побега, гостиницы, полиции хаоса и белой ночи сидеть спокойно было почти невозможно. Но дело было не только в событиях. Дело было ещё и в том, что рядом находился Луис. Слишком близко, слишком спокойно, слишком уверенно — и от этого Наталье становилось неуютно.

Она не собиралась признаваться даже самой себе, что его присутствие её успокаивает.

— Теперь объясняйте, — сказала она.

Луис замер.

— Что именно?

— Всё.

— Это довольно широкий запрос.

— Тогда начните с главного. Что происходит? Почему за мной охотится полиция хаоса? Почему ваши коллеги знают слишком много? Почему город слушает меня? И почему у меня ощущение, что вы сами уже не верите своей организации?

Луис некоторое время молчал. Потом подошёл к окну и посмотрел на сад, где один из грифонов во сне чуть дёрнул золотым крылом. Он выглядел собранным, но Наталья уже успела заметить: когда ему было действительно тревожно, он становился не резким, а тихим.

— Я не знаю всего, — сказал он. — И это самое неприятное. Дмитрий Петрович что-то делает. Что-то серьёзное. И я почти уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему?

— Потому что адрес моей квартиры знала только служба небесных дел.

Наталья нахмурилась.

— И я.

— Да. И вы.

— Но я никому его не говорила.

— Я знаю.

Он повернулся к ней. Сказал это просто, без сомнения, и Наталья вдруг почувствовала странное тепло. Нелепое, неуместное, совершенно неподходящее к ситуации, в которой у них в саду спали грифоны, а в городе кто-то явно начал играть с опасными силами.

Ей понравилось, что он ей верит.

И это тоже было проблемой.

— Полиция хаоса пришла ко мне с паразительной точностью, — продолжил Луис. — Не искала, не проверяла варианты, не пыталась вычислить. Они знали, куда идти. А значит, кто-то передал им информацию. Или позволил получить её.

— Вы думаете, это Дмитрий Петрович?

— Я думаю, что моя организация перестала быть тем, чем должна была быть.

Наталья медленно подошла ближе. Она хотела продолжить разговор об организации, о предательстве, о полиции хаоса. Действительно хотела. Но в голове упрямо вертелся другой вопрос, гораздо менее рациональный и гораздо более раздражающий.

Она старалась убедить себя, что спрашивает только из практического интереса.

— А женщина?

— Какая женщина?

Наталья посмотрела на него с лёгкой, почти опасной улыбкой.

— Луис.

— Что?

— Вы прекрасно знаете, о какой женщине я спрашиваю.

Он отвёл взгляд.

И этого было достаточно.

Наталья почувствовала укол — маленький, острый, совершенно глупый. Она не имела права ревновать. Они не были парой. То есть формально она сама назвала его своим парнем перед полным залом агентов, но это был тактический ход. Абсолютно тактический. Спонтанный, громкий, немного безумный, но всё же тактический.

Разумеется, тактический.

Она подошла ещё ближе, чем нужно было для обычного разговора, и сама заметила, как Луис едва заметно напрягся. Не от страха. Скорее от растерянности.

Это её почему-то развеселило.

— Кто она? — спросила Наталья мягче. — И почему эта красивая строгая блондинка приходит в ярость, когда слышит ваше имя?

Луис посмотрел в окно. Грифоны спали. Сад светлел. Где-то за деревьями проснулась первая птица.

— Мы были коллегами.

Наталья не дала ему продолжить.

— Коллегами?

— Да.

— Не знала, что коллеги могут вызывать такие страстные реакции.

Луис провёл рукой по затылку. В этом жесте было столько неловкости, что Наталья едва не улыбнулась по-настоящему.

— Наталья…

— Нет, мне просто интересно. Я тоже иногда не люблю коллег. Но пока ни разу не организовывала ночное похищение женщины, чтобы доказать свою профессиональную позицию.

— Всё было сложнее.

— У всех всё всегда сложнее.

Он посмотрел на неё, потом снова отвёл взгляд. И Наталья впервые увидела в нём не только человека, который ловит сфинксов, шутит в опасные минуты и умеет управлять ситуацией, даже когда едет на самокате. Перед ней стоял мужчина, которому было стыдно. Мужчина, который боялся сказать лишнее не потому, что хотел скрыть правду, а потому, что правда всё ещё болела.

— Она работала в службе небесных дел, — произнёс он наконец. — Потом ушла в полицию хаоса.

— Из-за вас?

Он помолчал.

— В какой-то степени.

Наталья скрестила руки на груди.

— Прекрасно. Ответ ровно настолько мутный, чтобы вызвать ещё больше вопросов.

— Я не горжусь этой историей.

Она хотела ответить резко. Уже почти приготовила фразу. Но что-то остановило её. Может быть, его голос. Может быть, белое утро за окном. А может быть, тот факт, что ей совсем не хотелось делать ему больнее.

Это открытие Наталье тоже не понравилось.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Пока отложим вашу драматическую блондинку.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я к ней ещё вернусь.

Луис чуть улыбнулся. Очень осторожно, почти застенчиво. И Наталья вдруг поняла, что ей нравится видеть его именно таким — не непобедимым, не саркастичным, не загадочным, а немного смущённым. Живым.

Она отвела глаза первой.

— Что такое полиция хаоса? — спросила она, будто это был самый обычный вопрос в мире.

Луис чуть выдохнул, словно вопрос о структуре организации был спасением по сравнению с вопросом о прошлом.

— Это служба, созданная для контроля аномалий. Они считают, что реальность нужно удерживать в допустимых границах. Если что-то не вписывается в привычную картину мира, они это изолируют, подавляют, прячут или используют.

— А вы разве не занимаетесь тем же самым?

— Мы тоже работаем с аномалиями. Но мы не только закрываем трещины в реальности. Мы пытаемся понять, почему они появляются. Что хочет город. Почему символы оживают. Почему места начинают помнить. Почему человек вдруг становится проводником чужой воли.

— Ага, — Наталья прищурилась. — Тогда скажите мне, учёный: почему я резонант?

Луис