Резонанс любви - Роберт Фадер

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на неё так устало, что она больше не задала ни одного вопроса.

— Потому что полиция уже участвует. Просто не та.

Он вышел на улицу.

Утро ещё не наступило полностью. Петербург стоял в странном предрассветном свете, когда фонари всё ещё горят, небо уже светлеет, а город кажется подвешенным между сном и явью. Луис подошёл к самокату, сжал руль и попытался понять, куда ехать дальше.

Капитан могла увезти Наталью куда угодно. Полиция хаоса знала город не хуже службы небесных дел. Если они уже посадили её в машину, через несколько минут она могла оказаться где угодно: в их штабе, в закрытом секторе, в подземной камере, в одном из тех мест, куда обычная карта Петербурга даже не пыталась заглядывать.

Он достал телефон.

Никаких новых сообщений.

— Думай, — сказал он себе. — Думай быстрее.

И тут за спиной прозвучал знакомый голос:

— Мой транспорт, кажется, лучше вашего.

Луис обернулся.

Наталья сидела верхом на грифоне.

На живом, огромном, чёрно-золотом грифоне Банковского моста, который стоял посреди улицы с таким видом, будто всегда имел право находиться именно там. Его золотые крылья складывались за спиной тяжёлыми светящимися пластинами, когти царапали камень, а в глазах горел умный, почти древний огонь.

Рядом появился второй грифон. Он остановился чуть позади и повернул голову к Луису, явно не испытывая к нему тёплых чувств.

Наталья вернулась к гостинице, потому что знала: если Луис получит её сообщение, первым делом он приедет именно сюда.

Луис несколько секунд просто смотрел на неё.

Потом на грифона.

Потом снова на Наталью.

— Вы… — начал он и замолчал.

— Да, — сказала она. — Я знаю. Это невероятно.

Она выглядела бледной, взволнованной, но удивительно собранной. Белая рубашка была чуть помята, красная плиссированная юбка трепетала от движения крыльев, волосы выбились из причёски, а в серо-голубых глазах было столько страха и света, что Луис вдруг понял: она уже не просто спаслась. Она что-то почувствовала. Что-то, чего он сам до конца не понимал.

— Я могу чувствовать город, — сказала Наталья тише. — Не всё. Не ясно. Не словами. Но я чувствую его. Как будто где-то под улицами, мостами, фасадами и водой есть огромный живой пульс. И когда я злюсь или боюсь… он отвечает.

Луис сделал шаг ближе.

— Наталья…

— Но меня это пугает, — перебила она. Голос у неё дрогнул. — Потому что я не понимаю, что именно со мной происходит. Я не понимаю, почему эти существа слушают меня. Я не понимаю, кто я теперь для этого города.

Грифон под ней чуть повернул голову, будто прислушиваясь к каждому слову.

Луис посмотрел на улицу, потом на небо, потом на тёмные окна домов.

— Нам нужно уходить.

— Да, я тоже так думаю.

— Полиция хаоса скоро будет здесь.

— Не сомневаюсь. Они сегодня очень настойчивые.

Луис машинально взялся за руль самоката.

Наталья посмотрела на него сверху вниз.

— Оставьте самокат, пожалуйста.

— Простите?

— Оставьте его.

Второй грифон шагнул вперёд.

Луис посмотрел на существо. Грифон посмотрел на Луисa. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни уважения, ни желания сотрудничать.

— Вы хотите, чтобы я сел на него?

— Да.

— По правде говоря, обычно я таких существ ловлю. И, насколько я помню, они редко испытывают ко мне симпатию.

Грифон тихо рыкнул.

— Видите? — сказал Луис. — Он согласен с моей оценкой.

Наталья сжала пальцы на золотой гриве своего грифона.

— Я могу его контролировать.

Она сказала это уверенно, но голос всё равно дрожал.

Луис услышал этот дрожащий оттенок и перестал шутить.

— Я вам верю.

Наталья посмотрела на него, словно не ожидала такого простого ответа.

— Правда?

— Правда.

На секунду между ними возникло молчание. Не неловкое, как у дверей гостиницы, а другое — такое, в котором доверие ещё не успело стать привычным, но уже сделало первый шаг.

Луис подошёл ко второму грифону. Тот недовольно повёл крылом.

— У нас есть место, куда можно уйти, — сказал Луис. — Там мы будем в безопасности. По крайней мере, некоторое время.

— Где?

— За городом.

— Далеко?

— Не слишком. Если лететь — гораздо ближе, чем кажется.

Луис осторожно поднялся на спину грифона. Существо резко дёрнулось, и он едва удержался.

— Спокойно, — сказала Наталья.

Грифон замер.

Луис посмотрел на неё с уважением, которого уже не пытался скрыть.

— У вас GPS в комплекте? — спросил он у грифона, устраиваясь удобнее. — Или мне придётся объяснять дорогу вручную?

Грифон повернул голову и посмотрел на него так, будто готов был сбросить при первом удобном случае.

— Понял, — сказал Луис. — Вручную.

Наталья впервые за всё утро улыбнулась.

Грифоны расправили крылья.

И город отступил вниз.

Они поднялись над улицами так легко, будто каменные создания всю жизнь только и ждали этого мгновения. Ветер стал сильнее, прохладнее, чище. Петербург раскрылся под ними широкой картой из крыш, каналов, мостов, огней и предрассветной дымки. Нева тянулась серебристой лентой, дворы прятали свои тайны в тёмных квадратах, а старые фасады, ещё недавно такие высокие и тяжёлые, теперь казались частью сложного узора.

Наталья крепче ухватилась за грифона.

Страшно было так, что сердце билось где-то в горле.

И всё же она не хотела, чтобы полёт прекращался.

Внизу оставались гостиница, машина полиции хаоса, лестницы, коридоры, допросы, приказы. Внизу оставались те, кто считал, что может решать за неё. А здесь, над городом, рядом с Луисом и между золотыми крыльями, она впервые за эти безумные дни почувствовала не только страх.

Она почувствовала свободу.

— Держитесь правее! — крикнул Луис с соседнего грифона. — Нам нужно выйти к югу!

— Я не понимаю, где тут право, когда лечу на грифоне! — крикнула Наталья.

— То же самое, что на земле!

— На земле я обычно не лечу!

Луис рассмеялся. Смех сорвался в ветер и почему-то сразу сделал утро менее страшным.

Они покинули центр Петербурга, миновали спящие кварталы, тёмные ленты дорог, редкие огни автомобилей. Город постепенно отодвигался назад, но его присутствие не исчезало. Наталья всё ещё чувствовала его — как далёкое дыхание за спиной, как невидимую нить, которая тянулась от мостов и каналов к её сердцу.

Потом впереди появились другие очертания.

Не Петербург.

Тише. Ниже. Просторнее.

В предрассветной полумгле проступили аллеи, старые парки, гладь прудов, тёмные силуэты павильонов и длинные линии дворцовых фасадов. Там было меньше городской суеты и больше воздуха. Меньше каменной строгости и больше императорской театральности. Казалось, это место создано не для спешки, а для прогулок, тайных встреч, старых стихов, забытых писем и разговоров, которые никогда не должны были попасть в чужие руки.

Наталья смотрела вниз, затаив дыхание.

Даже