Искра Свободы 4 - Александр Нова

Окно конторы приоткрылось. Лис высунулся, огляделся и ловко выскользнул наружу, бесшумно приземлившись на траву. И сразу же подбежал ко мне.

— Зелье в нижнем ящике, под кипой накладных, — отчитался охотник.

— Молодец. Уходим, — ответил я.

Мы двинулись к частоколу, прижимаясь к тени сарая. Дождались разрешения от Селены и снова перекинули верёвки, после чего покинули территорию мыловарни. По другую сторону частокола ночной воздух показался свободнее, хотя расслабляться было ещё рано.

Дойдя до подножия нашего наблюдательного пункта, мы ещё полчаса следили за объектом. Но всё было тихо. Мыловарня снова жила своей обычной ночной жизнью: редкие шаги, глухие голоса, дым над трубами и равнодушный плеск ручья где-то в темноте. Никто там ещё не знал, что к утру привычный порядок развалится.

— Лис, Селена, остаётесь здесь. Мне нужно знать, что до моего появления не поднимется никакого переполоха. И чтобы во время самой операции никто неожиданно не заявился, — скомандовал я. — Мне же нужно вернуться в лагерь, чтобы не вызвать подозрений.

Мигелю я сказал только о разведке. Для него так и должно всё остаться. Чем искреннее он удивится находке, тем меньше вопросов возникнет у него и его людей.

Я дождался утвердительных ответов и поспешил в лагерь. Там специально сел на виду у огня, чтобы дежурные Мигеля меня видели. Спать совершенно не хотелось. Так я и просидел, смотря то на огонь, то на звёзды до самого утра.

* * *

Едва забрезжил рассвет, как Мигель поднял своих бойцов, и те занялись делом. Поэтому, когда Лис сообщил, что приказчик пришёл на мыловарню, лагерь был собран, а церковники построены и готовы выдвигаться.

— Мигель, пора, — отдал я мысленную команду.

— Понял, — коротко ответил десятник и уже вслух проорал: — За мной, шагом марш!

Дисциплина в десятке Мигеля железная. И отличалась в лучшую сторону от того, что я видел ночью у епископских. С другой стороны, его преосвященство уже потерял довольно много людей в баронстве Монфор. Может, остался только всякий неликвид, а нормальную церковную стражу подготовить не успели? Либо так, либо хороших бойцов епископ приберёг для дел поважнее, чем охранять мыльные котлы и складские накладные.

Мы вышли на дорогу и быстро дошли до мыловарни. Бойцы Мигеля маршировали как на параде. Разве что шаг не чеканили. Утоптанная земля хрустела под сапогами ровно, в такт. И этот звук сам по себе был заявлением: мы пришли не просить.

Заметили нас издалека и засуетились, не понимая, что происходит. Так что, когда мы подошли, охранный десяток встречал нас у ворот в полном составе.

Я подошёл к десятнику мыловарни и показал ему свой жетон. Черно-красный символ Ордена зловеще блеснул в лучах утреннего солнца. На мгновение этот отблеск лёг прямо на лицо охранника, будто метка.

— Инквизиция. Позови главного.

— А не то что? — с ухмылкой спросил десятник.

— А не то я классифицирую это как противодействие расследованию Ордена и сожгу тебя и твоих людей на костре, — ответил я жёстко и отдал мысленный приказ Мигелю. Тот махнул рукой, и его бойцы перехватили оружие на изготовку. — И жечь начну через десять минут. Время пошло.

Лицо охранника стремительно побледнело, а его люди сделали полшага назад. Инквизицию боялись в первую очередь сами церковники. Потому что надзирал Орден, по крайней мере официально, над ними. Миряне боялись слухов. Церковники знали процедуры. И от знания их страх становится куда предметнее.

Борзый десятник махнул одному из своих.

— Позови брата Ламберта. Он главный, пусть сам и разбирается, — несмотря на бледность, десятник повернулся ко мне и твёрдо произнёс: — Без бумаги или приказа брата Ламберта внутрь не впущу.

— Пока этого не требуется, — спокойно ответил я.

Вскоре появился брат Ламберт. Полноватый мужчина лет сорока, с редкими волосами, аккуратно зачёсанными на лысину, и лицом человека, который слишком часто видел счётные книги и слишком редко — молитвенник. Он остановился в десяти шагах от меня, быстро окинул взглядом жетон, выстроившихся бойцов Мигеля и командира своей охраны, который теперь старательно смотрел в землю.

— Меня зовут брат Ламберт, — представился он с натянутой улыбкой. — Я управляющий мыловарней. Чем обязан почётному визиту Инквизиции?

— У нас есть документальные свидетельства, что на территории вашего предприятия хранятся и реализуются запрещённые зелья Ордена, — спокойно ответил я. — Я хочу провести у вас обыск.

После моих слов Ламберт немного успокоился.

— Свидетельства, говорите? А ордер Инквизиции есть? Или хотя бы открытое дело?

— Брат Ламберт, у нас есть два варианта развития событий, — почти ласково ответил я. — Первый: вы добровольно даёте согласие на обыск. И мы его проведём аккуратно и под вашим присмотром.

Я сделал небольшую паузу, а улыбка управляющего стала шире — он явно уже представлял, как пошлёт меня к дьяволу и настрочит рапорт о превышении полномочий одни агентом Инквизиции.

— И второй: я блокирую все входы и выходы вашего предприятия. Ворота опечатываются, происходит полная остановка производства, работники покидают мыловарню после тщательного личного досмотра. И жду, пока не придёт решение из Ордена. А это может занять неделю или две.

Я говорил, а улыбка медленно гасла на лице брата Ламберта. То, чем я угрожал, — произвол чистой воды. Но произвол вполне допустимый. Особенно если оформить его как «демонстративный отказ сотрудничать» и поставить рядом вооружённых свидетелей.

— Я хотел бы ознакомиться с вашими документальными свидетельствами.

— Это невозможно. Тайна следствия, — отрезал я.

— Вы понимаете, что остановка производства лишит людей мыла? У многих из-за этого будут проблемы, не говоря уже о несоблюдении заповедей Владыки!

— Дайте мне разрешение, — резко оборвал я Ламберта, — и никаких проблем. Потому что сейчас заповеди Владыки будут нарушены только из-за вашей упрямости, брат Ламберт.

Два десятка церковников замерли друг напротив друга. Пальцы крепче сжали древки копий, тяжёлые взгляды упёрлись друг в друга. Люди Этьена почти с ненавистью смотрели на людей епископа, хотя и те и другие носили одни и те же рясы.

Все напряжённо ожидали решении Ламберта.

Глава 13

Бумага любит порядок

Управляющий дураком не был. И чётко понимал, что за остановку производства его снимут с должности. А может, и вообще из Церкви выгонят. А ещё он видел, что я готов осуществить свою угрозу. В этом и суть любого давления: не убедить в своей правоте, а заставить поверить в готовность идти до конца. Ламберт раздумывал ещё несколько минут, явно перебирая варианты.

— Хорошо. Но мои люди будут вас сопровождать, — с тяжёлым вздохом произнёс управляющий.

— Безусловно. Я сам на этом настаиваю, чтобы потом вы не пытались обвинить меня в