Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

И через двадцать минут я уже ехал назад, а секрет государственной важности лежал рядом со мной в невзрачном пакетике из оберточной бумаги. Злоупотребляем служебным положением. Власть, как известно, развращает. А абсолютная власть… Но это я, слава богу, проверить не могу.

* * *

Нас вызвали к императору. В смысле, меня и Склифосовского. Точнее, наоборот. Но мое присутствие оговаривалось. Вызов привез специальный фельдъегерь, важный и серьезный. Видел его через открытую дверь кабинета. Нам предлагалось сделать это буквально на следующий день после получения. Самое странное — причина визита не указывалась. Прибыть, и всё тут.

— Может, погонят нас с этой службы? — выразил я робкую надежду. — Скажут «спасибо, братцы, отечество в ваших услугах более не нуждается», и отпустят?

— Для такого в дворец не зовут. Какой-нибудь лакей сообщил бы об отставке, — резонно заметил Николай Васильевич. — Так что скажите камердинеру, пусть ордена чистит получше.

Высочайшего приема мы ждали недолго. Минут двадцать, для императорской приемной почти мгновенно. Вместе с нами ожидали лейб-хирурги Гирш и Вельяминов. Считай, консилиум собрали. Ладно, мне не страшно и даже привычно. Хотя придворные медики молчали, равно как и мы. Не то место — императорская приемная, чтобы лясы точить.

Позвали, провели. Его Величество милостиво встал нам навстречу и удостоил демократичным рукопожатием. И даже позволил нам сидеть во время беседы. Наверное, в память о давнишнем случае со спиной министра. А остальным за компанию привилегия досталась.

— Господа, я пригласил вас обсудить здоровье нашего любимого брата, наследника-цесаревича. Георгий как-то сообщил, что князь говорил о некоей возможности лечения чахотки. Что вы можете сказать?

— Государь, коль скоро речь идет о таком лице, мы не можем никак подвергать его жизнь опасности, — начал Николай Васильевич. — Тогда как один из самых перспективных методов, которые можно предложить, весьма рискованный. И до сих пор не испытан. Считаю, что стоит остановиться на иных способах, не таких опасных, хотя и чуть менее эффективных.

— В чем заключается опасный метод?

Ого, самодержцу захотелось деталей! Их есть у меня!

— Для этого предлагается рассечь ребра у грудины, — я нарочно утрировал, чтобы не лезть в дебри, — получить доступ к главному бронху, поставить там клапан, который позволит пораженному участку спасться и прекратить участвовать в дыхании. Таким образом больное легкое получит передышку, что может способствовать выздоровлению.

Следующие полчаса мы посвятили тонкостям анатомии, угрозе фатального пневмоторакса, осложнениям после вмешательства на средостении, и иным, интересным узкому кругу лиц, штучкам. И если Густав Иванович Гирш большей частью торговал лицом и просто изображал протокольное присутствие, то Вельяминов задавал очень дельные вопросы. Что любопытно, вникал в детали и Николай. Ему, похоже, просто было скучно, а тут анатомический атлас, все с умным видом водят по картинке карандашами…

Кстати, Вельяминов при встречах неоднократно сожалел, что не принял участия в знаменитой эпопее с генералом Бунаковым. Но наше дело было маленькое: мы пригласили, он не захотел. Кто виноват? Зато с тех пор Николай Александрович свое уважение всячески подчеркивал и даже перед царем хвалил нон-стоп.

— Господин Вельяминов, подведите итог, — сказал император, когда обсуждение подошло к концу.

— Метод требует практических испытаний, если будет признан довольно безопасным, то можно будет предварительно согласовать оперативное вмешательство с Цесаревичем. Предлагаю для участия свою кандидатуру, — он посмотрел на присутствующих, даже на Гирша, который, казалось, спал с открытыми глазами, но возражений не увидел.

— Кого бы вы еще рекомендовали, господин министр? — поинтересовался царь.

— Профессора Насилова Ивана Ивановича, — ни секунды не раздумывая, сказал Склифосовский. — Он вышел в отставку за выслугой лет, но его практический опыт… именно в области торакальной хирургии… Он сейчас в Петербурге, я переговорю с ним.

— Я «за», — быстро ответил Вельяминов.

— Не имею возражений, — прошелестел Гирш.

— Что же… Доводите ваш метод до возможности практического применения, — сказал император, и мы все потянулись на выход, кланяясь на прощание. — Жду от вас доклада о результатах.

Как обычно, по сокращенной программе. Трупы, потом сразу люди. Вот так вот. Никаких кроликов, обезьянок. Все на серьезе. Думаю, в добровольцах недостатка не будет.

* * *

Я купил кинопроектор. Установка на основе «Синематографа» Люмьеров была быстро скопирована немцами и пошла в продажу. Во дворце мы выделили одну из комнат под кинозал, повесили экран из белой материи. И пошло поехало — «Площадь Оперы» Мельеса, «Сцены в саду Раундхэй» Луи Ле Принца… Пленки с фильмами было доставать сложно, но в Питере образовался кружок любителей «синема», которые обменивались друг с другом новыми картинами. Очень похоже на клубы почитателей видеокассет из семидесятых и восьмидесятых годов двадцатого века. Только вот кинцо немое, черно-белое, и такого качества… что просто плакать хочется. Чтобы хоть как-то оживить это убожество, я предложил Агнесс играть на рояле в ходе демонстрации. На которые, кстати, собиралась вся медицинская общественность Питера — Романовский с семьей, Склифосовский с женой, сотрудники клиник…

Перенесли кинозал в музыкальную комнату, супруга подобрала несколько мелодий, которые соответствовали сценам в фильмах. И сразу все пошло поживее. Княгине Баталовой роль тапера тоже очень понравилось. Сначала непросто было играть в темноте и без нот, но в итоге Агнесс быстро приноровилась.

Дошло до того, что на наш показ заявилась чета «московских» Романовых. И так впечатлились, что Лиза мигом упросила Сергея Александровича организовать кинозал в собственном дворце. И тут же упорхнула к Агнесс за нотами.

— Что мода с женщинами творит! — покачал головой Великий князь, наблюдая, как дамы перебирают тетради с партитурами.

— Эту бы энергию, да в мирное русло, — задумался я. — Вот, например, товарищество на паях, что создает новые отечественные фильмы. Мало ли у нас, что ли, интересных сюжетов в той же истории? Ледовое побоище с псами-рыцарями, избрание Романовых на царство…

Сергей Александрович тут же заинтересовался вопросом, начал расспрашивать про стоимость съемок, где брать сценарии… А я ничего и не знаю. Только руками развожу и плечами пожимаю.

— Ладно, надо бы вызвать кого-то из французов к нам. Чтобы поставил дело, — Великий князь достал записную книжку, что-то черкнул в ней карандашом. — Да вот хоть того же Мельеса, чью фильму мы смотрели.

— Готов вложится капиталами в новое предприятие.

Я посмотрел на раскрасневшуюся Агнесс, которая что-то на ушко шептала Лизе, поглядывая на меня с хитринкой. Ее бы энергию направить в русло кинематографа! А то уже всех слуг затерроризировала своей немецкой дотошностью и основательностью…

Романовы уехали к себе, а мы отправились в спальню готовиться ко сну. Пока Агнесс расчесывала волосы возле трюмо, я решил почитать