"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Он у вас в щитах хорош, так? — я потёр нос, в котором нестерпимо свербело. — Сможет поставить такой, чтоб вот там, снаружи, ну… если наблюдают, чтоб ничего-то не увидели? Не услышали? Да и не только снаружи, а вообще…

Потому как помимо доктора персонала в больнице немалое количество. И готов поспорить, любителей почесать языком средь медсестёр и санитарок хватит. Даже если специально не сольют, то сплетнями поделятся.

— Позови, — велел Алексей Михайлович.

Позвал.

И Карпа Евстратовича — это ж надо было дитя рыбою обозвать[109]? — глянувшего на меня с недоверием, и Михаила Ивановича.

Дёрнулся было и Метелька, но я махнул рукой, велев:

— Спи давай, а то доктор заругает…

С процедур его привезли такого, полусонного, закутанного в несколько одеял. Он и заснул сразу почти. И спал. Вот пускай и дальше спит, вылёживается.

— А ты?

— А я тут, рядышком. Вот буквально за спиной. Потом перескажу, чего интересного, — я присаживаюсь на кровать. — Честно! Попытаюсь тьму там вытянуть, ну и так-то… глядишь, и выйдет чего.

— Тогда ладно, — он широко зевает и заходится в приступе кашля, который всё никак не проходит, а заканчивается тем, что Метелька сплёвывает в судно тёмный комок.

Дерьмо.

Вот… я должен был бы подумать. Должен. А не подумал. И почему? Не потому ли, что там, в прошлом, я вовсе не привычный был о ком-то думать.

Нет, если разборка там или ещё что, то своих прикрою. Да и там «свои» могли о себе позаботиться. А чтоб в обычной жизни и о тех, кто не может, кто… почему-то мерзко внутри, в душе или где-то рядом. Непривычное чувство.

Гадостное.

— И что он намерен делать? — на Карпе Евстратовиче тоже халат, не белый больничный, но домашний, стёганый, с китайскими драконами. Халат перехвачен широким поясом, что в сочетании с шелковою пижамой и сеткой для волос, глядится забавно. — Вы поймите, Алексей Михайлович, я готов участвовать, если вы уверены, но…

— Уверен, — Алексей Михайлович попытался сесть.

— Лежите уже… и это… если чего почуете, то не дёргайтесь. Это мои… моя, — вовремя спохватился я. — Тень соберет тьму, попробует вытянуть, а там, дальше, испытаем ещё одно средство. Но тут я, конечно, не гарантирую…

Может, не стоит и начинать?

А ну как загнётся любезный Алексей Михайлович прямо в процессе? Как тогда объясняться стану? И поверят ли, что я не нарочно дорогого и любимого угробил?

И целителя бы всё-таки…

— Целителя бы ещё, — озвучиваю мысль. — Чтоб… ну… если вдруг…

— Смысла нет, — от целителя Алексей Михайлович отказался. — Я их энергию и прежде не воспринимал. Так… Карп, если всё-таки не поможет…

— Алёшка!

А эти двое знакомы друг с другом куда ближе, чем мне думалось. Ишь, на имена перешли, а это вполне себе знак.

— Не ворчи. За мальчишкой приглянь. И помоги, чем сможешь. Тут, чую, дело общее, и… в общем, начинайте…

— Исповедаться не хочешь? — Михаил Иванович присел на табуреточку.

— Так уже… вон, даже соборовали на днях. А если чего с той поры и успел нагрешить, так на том свете сразу и покаюсь.

Вот тебе и настрой.

А как же позитив? Вера в мои целительские способности? Ну или в чудо, потому что со способностями у меня так себе.

Тьма вытекает и расползается по простыне. Алексей Михайлович вздрагивает.

— Что-то видите? — мне чисто так, интересно.

— Нет. Скорее… ощущение. Как будто кто-то на кровать присел. Бывает такое, когда не видишь, а вот полное осознание…

— Она не тронет.

— Она? — Карп Евстратович щурится. Нет, можно Тьму вытянуть в явь, но на кой мне это.

Тьма же растекается поверх одеяла. И выпускает нити, которые касаются сумрачного пушка на щеках Алексея Михайловича.

— Ты сможешь убрать это? — я задаю вопрос мысленно.

— Убрать. Съесть?

Она не то, чтобы голодна. Скорее уж готова подкрепиться.

— Можно и съесть. Но не человека. Человек должен жить.

Тьма задумывается. В отличие от Призрака, она знакома с людьми, пусть в основном знакомство это не приносила людям ничего хорошего. Но она понимает, как люди устроены изнутри.

Или хочет думать, что понимает.

— Стараться, — выдаёт она. — Слабый тело. Дух сильный. Я мало-мало.

— Начинай, — разрешаю я. — Алексей Михайлович… в общем, план такой. Сейчас Тьма вытянет из вас эту дрянь. Она постарается потихоньку… в общем, не уверен, ощутите ли вы что-то, но скорее всего будет неприятно.

Пушок уходит в тело тончайшими ниточками, и глазами Тьмы я вижу, что этих самых ниточек даже не тысячи — сотни тысяч. Они все используют Алексея Михайловича, как… как питательный субстрат?

— Организм ваш слаб. Тьма, не моя, которая, а та, что в бомбе была, его заразила, поэтому не факт, что даже когда её уберу, вы поправитесь. Может…

— Уйду в процессе? — он кашлянул и поднял руку. — Пускай.

— Но… когда… в общем, есть ещё одно средство. Правда, тут вообще за результат не поручусь…

— И что за оно?

Я достаю шкатулку, которую по моей записке принесли из дому с ответною от сестрицы, в которой она обещала лично меня воспитать, как только доберется. Нет, записка вежливая до крайности, но за словами чуялось такое вот… предупреждающее. А сама шкатулка обыкновенная вполне. Лично её на ярмарке выбрал. Грубоватая, расписанная аляповатыми цветами и лаком покрытая. Правда, лак уже потрескался, но это ведь мелочи. Подобные дарят девицам. И хранят в них немудрёные девичьи сокровища — стеклянные бусы, перстенёчки или серьги с серебрением.

— Вот… в общем… Михаил Иванович, это скорее по вашей части. Помните, рассказывал…

Алексей Михайлович всё-таки сел и даже вперед подался. Интересно человеку. Нет, порой люди меня конкретно так удивляют. Он одной ногой на том свете, а всё ещё интересно. Хотя… может, поэтому второй ногой он ещё на этом. А Тьма пользуется моментом, она проскальзывает под просторную рубаху, расползаясь поверх кожи второю. И в Алексее Михайловиче появляется что-то этакое, от мавра, точнее от актёра, который пытается изображать шекспировского мавра, намазав рожу гуталином.

Шкатулочку я передал Михаилу Ивановичу.

А тот открыл.

Покачал головой.

— Удивляюсь я тебе, Савелий. Такие вещи хранят… иначе хранят.

Ага, в сейфах да родовых сокровищницах. Только наша пока вне