"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Меч! — сказал я то, что в голову пришло. И лежащее на кровати тело вскинуло руку, а светящийся меч лёг в неё, как будто так и надо.

— Меч… меч разящий, — Михаил Иванович тяжко опустился на одно колено. — И ты, сыне человечь, прорцы и восплещи рукама и усугуби мечь: третий мечь язвеным есть, мечь язвеным велик, и ужасиши я.[111]

Алексей Михайлович рывком сел на кровати и обвёл палату мутным взором. И главное, взор этот на мне задержался. Долго так. Я прям мысленно начал прикидывать, в какую сторону мне от этого новоявленного воителя бежать.

— Слово… — голос его был сипл, но вот и он по ушам ударил. — И дело…

На этом свечение мигнуло и погасло. Алексей же Михайлович рухнул на кровать.

— Вот, — я первым решился подойти к нему, а то стоят, смотрят. Михаил Иванович, кажется, снова молитву завёл. Я же осторожно взял Слышнева за руку. Кожа казалась раскалённой, а ещё белоснежной, словно мраморной. И белизна эта была хорошо мне знакома.

Пульс прощупывался.

— Что ты делаешь, — Карп Евстратович тоже отмер. — Что он…

— Живой, — говорю и наклоняюсь к груди. А пышет от него, что от печки. Но сердце внутри трепыхается, и дышать он вроде дышит ровно. — Живой — это ж хорошо, не?

Для меня по крайней мере.

Глава 17

А для лечения болезней суставов используйте смесь профессора Шумме. Дождевых червей, предварительно очистив от земли и грязи, поместить в чистую бутылку и испечь, после чего перемолоть и смешать с вином. Выдавать больному по 30 капель. Самое главное, соблюдать пропорцию: сто червей на ⅞ бутылки вина.

Народный лекарь[112]

— Господи, какой ужас, — Светочкин голос звенел на всю палату. И тянуло бы поморщиться, но умирающим и бессознательным морщиться не положено, поэтому просто лежу. — Я, когда услышала, так просто ушам своим не поверила! Прорыв и прямо на фабрике…

Палату нам выделили новую, поближе к выходу и невеликую, зато на двоих. Метелькину кровать поставили у окна, потому что ему свежий воздух надобен, а вот мою — поближе к стене. В стене, что характерно, пряталась печная труба, и потому сама стена была тёплою.

Алексей Михайлович выжил.

Мы тогда до утра просидели, как-то в тишине и собственных мыслях. Карпа Евстратовича, конечно, от этих мыслей корёжило, он то и дело на меня поглядывал, явно сдерживая вопросы. А вот Михаил Иванович молился. И судя по тому, что рядом с ним находиться было неуютно, молился от души.

Ну а пациент… что сказать.

Лежал себе смирнёхонько. Порой даже начинало казаться, что всё, что уже можно и звать кого, чтоб время смерти зафиксировали. И тогда я ли, Карп Евстратович касались бледных рук, убеждаясь, что всё не так плохо. Жар спал ближе к рассвету. Тогда же и дыхание выправилось, сделавшись глубоким и ровным.

Ну а потом уже мне сказали:

— Думаю, вам стоит вернуться в палату. Михаил Иванович, как-то это всё надо будет объяснить. Правдоподобно. Насколько получится, чтобы правдоподобно. Сами ведь понимаете.

Михаил Иванович кивает, мол, именно, что понимаю.

Оно и мне понятно, что воскрешение вчерашнего покойника — изрядное событие.

— Молитва и вера творят чудеса, — Михаил Иванович не без труда поднялся с колен. — Но пока, думаю, лучше будет если известие о… чуде не разойдётся далеко.

— Пожалуй, что так, — согласился Карп Евстратович презадумчиво. — Но надолго утаить тоже не выйдет. Даже если сейчас ограничим доступ, то всё одно… не та фигура, чтобы тихо получилось вернуться. Слишком многие сейчас за ним следят.

И вовсе не потому, что на выздоровление надеются. Скорее уж смерти ждут, пусть Карп Евстратович и не скажет этого вслух.

— Его переезд в госпиталь и без того сочли знаком…

— Конца? — не удержался я.

— Именно. И полагаю, многие ожидают, что вопрос решится в течение двух-трёх дней.

Вопрос лежал тихонько. Два-три дня? Хрен вам. Я вообще крепко подозреваю, что вопрос со здоровьем Алексея Михайловича решился кардинально. И не так, как ожидающие рассчитывали.

— И эти два-три дня надобно использовать наилучшим образом, — Карп Евстратович поправил сетку для волос, которая съехала набок. — Если, конечно…

Он замолчал, явно не желая озвучивать сомнения.

— Он очнётся? — я всё-таки сказал это вслух. — Должен…

Вопрос не в том, очнётся ли. А в том скорее, кем он очнётся. Но это уже не мне выяснять.

— Хорошо. В таком случае… что медицина бессильна, это все знают, — Карп Евстратович дёрнул сетку и сунул её в карман. Сам же, взъерошив волосы, которые поднялись дыбом, продолжил. — Но вот если и вправду в сторону веры повернуть? Скажем… молебен заказать во здравие? В Синоде? Чтоб по всем церквям? Или… к мощам? Реликвия…

Он отходил и снова начинал мыслить практично. Хотя сетку вытащил и начал мять, перебирать, точно чётки.

— Допустим… попросить, чтобы принесли… крест какой-нибудь? Или вот икону… даже не к нему, но в госпиталь?

— Во исцеление пострадавших от взрыва? — протянул задумчиво Михаил Иванович. — Вполне может получиться. Савелий, ты иди, отдохни, а то тут мы надолго. А ты умаялся весь. Только… ты целиком иди, добре? И свою зверушку придерживай на всякий случай. А то меч разящий, он и сам собою разить может, без особого разбирательства. Особенно, когда в таком от состоянии… а мы уж тут побеседуем. Есть неподалёку икона одна, из числа новообретённых…

Уж не тех ли? Хотя… я дальше слушать не стал. Совет-то дельный. И спать охота.

— … её аккурат той неделей в храм доставили. Свет в ней крепкий, и если объявить…

Я тихонько вышел, кивнул паре казаков, застывших у дверей палаты, и отправился к своей. Метельку вот разбудил.

— Чего? — вскинулся тот и опять кашлять начал.

— Ничего. Вроде вышло, только… опять через задницу.

— А… — Метелька сплюнул комок слизи. — У тебя всё через задницу…

А может, не на Алексея Михайловича надо было тратить кровь ангельскую? Или хотя бы малую частицу Метельке отщипнуть? Чтоб его изнутри светом тоже так прожарило. Правда, кажется, Алексею Михайловичу процедура удовольствия не доставила. Да и…