"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

доступа, так что пускай извиняют. Перышко светилось. Тускло так, с синеватыми переливами. А вот капля крови, которую ангел намотал, за прошедшее время окончательно застыла и теперь казалась этаким драгоценным камнем.

— Что это? — Карп Евстратович тоже придвигается поближе и шею тянет. И ему любопытно до крайности.

— Ангельское перо, — говорю, руки за спину убирая. — Ну и кровь.

— Что⁈

— Подтверждаю, — Михаил Иванович кивнул. — Это и вправду… высшая благодать… только, Алексей Михайлович, этакое лекарство и здорового убить способно. Коль душа не примет.

— Ангельская… что? — Карп Евстратович всё ещё полон недоверия.

— Кровь, — говорю. — Ну… такая… которая в жилах течёт. Только у людей нормальная, жидкая, а у этих вон затвердевает на воздухе. Врать не буду, что сильно свежая. И условия хранения, может, далеки от идеальных, но вроде не протухла…

— Их кровь не может протухнуть! — Михаил Иванович только головой покачал. Мол, как можно не знать. А я что? Я ж в профессиональные ангеловеды не стремлюсь.

— А где он её взял? — вот теперь Карп Евстратович глядел на меня иначе. — Ты… убил ангела?

— Ага. Два раза. Вы б их видели! Там реально роты не хватит, чтоб… а где взял — дали. Я и взял. Так… случилось встретиться… на одном хуторе… он вообще не по моему приглашению прибыл. Ну и… поговорили маленько. Он и поделился вот.

Алексей Михайлович закашлялся, чем избавил меня от необходимости пересказывать историю моего с ангелом знакомства.

Тьма уже пробралась в тело и… хорошо, наверное, что её не видят. Со стороны она устроилась на голове жандарма. Алексей Михайлович согнулся пополам, и я теперь видел, как Тьма выгибается, выпускает острые иглы, которые пробивают кожу вдоль хребта. Вот точно если не Чужие, то очень похоже. Но главное, что эти иглы, там, внутри, входили в какие-то… комки? Шары? Сгустки плесени? И растворяя, Тьма втягивала их, а от них уже обрывались, облетали остальные ниточки, чтобы съёжится и развеяться.

Алексей Михайлович мелко затрясся, а потом начал сползать на бок.

— Господи, — Карп Евстратович первым подскочил к кровати и, подхватив то ли начальника, то ли друга, попытался уложить его на спину.

— На бок! — велел я. — На правый, чтоб сердце не давило. Она тянет тьму…

Тянет-потянет, вытянуть не может. Или может всё-таки?

Комков вокруг шеи было больше всего, легли то ли ошейником, то ли хомутом, некоторые начали сливаться друг с другом. Зато голова чистая. Пока. Нити тянулись вверх, но что-то вот им мешало.

Этот самый барьер, который в мозгах стоит? Помнится, мне доктор про него втолковывал, но я так и не понял[110]. Помню, что не все лекарства через него проходили и это иногда плохо, иногда хорошо. С этой заразой, получается, скорее хорошо. Если б очаги появились в мозгах, можно было бы и не дёргаться.

— Слабый, — до меня долетает недовольное эхо. — Съесть много. Мало остаться. Надо иначе. Свет. Спалит. Если я — умереть.

— Он очень ослаб. Она опасается, что продолжив, его убьёт. И говорит, что дальше надо светом… — перевожу и гляжу на Михаила Ивановича.

— Свет тоже может его убить.

— Как и бездействие. Но со светом хоть какой-то шанс.

Потому что обрывки нитей шевелятся, а главное, что от шевеления их кожа Алексея Михайловича покрывается мелкими трещинами, которые сочатся кровью.

И не только кожа. Внутри один за другим появляются микроразрывы.

— Давайте, — я толкаю Михаила Ивановича. — Вы же знаете, как сделать, чтобы полегче прошло… ну… она говорит, что дух сильный.

— Тогда шанс и вправду есть. Плоть — лишь плоть.

А дух — это дух. В общем, такие себе истины.

— Разделить бы… — Михаил Иванович поднимает перо с прилипшим к нему драгоценным камнем. — Откройте ему рот.

К счастью, Карп Евстратович подчиняется без вопросов.

— И щит поставьте. Ну, на всякий случай. А то у них обычно как полыхнёт. Потом задолбаемся объяснять эту иллюминацию, — говорю и Тьму впускаю в себя. Внутри ворчит Призрак, обиженный, что ему не доверили работу.

Доверим. Вот как по его профилю нарисуется, когда надо кого-то пришибить, так вот и сразу.

Щит разворачивается, запирая палату и нас в палате. И по взгляду вижу, что вопросов у Карпа Евстратовича великое множество. Но пока сдерживается.

Пока.

— Вот так. Алексей Михайлович, если вы меня слышите и понимаете, то попытайтесь направить свет внутрь. И не противьтесь ему, — Михаил Иванович сунул шарик в рот и этот рот закрыл, придерживая рукой. — Я прочту молитву…

И прочёл, что характерно.

Главное, вроде шёпотом, но в какой-то момент каждое слово её начало отзываться в моей башке ударом клятого колокола. И щит завибрировал, словно по нему изнутри не словами — молотом лупили. По лицу Карпа Евстратовича потек пот. Вот и губы задрожали, как и щит.

Но держал.

Стоял. Качнулся, вцепился обеими руками в железное изголовье кровати, но щит не упустил. До последнего…

Светом, конечно, полыхнуло.

И свет этот окутал всю-то фигуру Алексея Михайловича. И внутрь прошёл. И это наверняка было больно, потому как заорал господин жандарм так, будто его живьём сжигали.

А может, и без «будто».

Палёненьким-то запахло вполне ощутимо. И дымок поднялся над телом, а потом и вовсе пробились язычки пламени. Или это свет? Молитва оборвалась и тихо охнул Карп Евстратович, явно матеря про себя и нас, и нашу глубоко альтернативную медицину. Он качнулся, явно намереваясь спасать, правда, не очень уверенный, как именно это делать и не поздновато ли.

— Не шевелитесь, — а вот Михаил Иванович наблюдал за происходящим с жадным интересом. Он аж вперед подался. — Это… нормально.

— Нормально⁈ — кажется, Карп Евстратович хотел закричать, но получилось шёпотом. — Вы… называете это… нормальным⁈

— Свет наполняет его, но не спешит испепелить. Хороший знак. А тьмы… тьмы я больше не ощущаю.

Честно говоря, я вообще мало чего ощущал. Свет этот…

Он вдруг раздался в стороны, а потом обнял всю-то фигуру Алексея Михайловича. Затем волною прошёлся от голых пяток до макушки. И над нею замер, вытягиваясь… сперва это показалось палкою. Вот такой длинной светящейся оглоблей, которую вбили в изголовье кровати.

Но на вершине оглобли появились два отростка.

— Крест? — Карп Евстратович изголовье выпустил и поспешно осенил себя крестным знамением.

Хотя как