Тени во времени - Кристофер Руоккио

Тишина.

«Ты прав, Эдуард. Война еще не окончена. Но для меня она закончилась...» Я поправил на себе плащ той древней империи и крепко вцепился в него. «Ты спрашиваешь об Исполинах. О Наблюдателях. Остальные... Они далеко — пока — и, возможно, таковыми и останутся. Отчасти поэтому я должен уйти. Они тянутся ко мне, Эдуард, и поэтому я должен уйти, ради вас всех. Я сделал свое дело и сыграл свою роль...» Мой взгляд блуждал по далеким башням бушприта, возвышающимся, как прутья небесной клетки, как пальцы какой-то нечестивой руки. «Я уже победил». Я оглянулся через плечо и увидел его стоящим там с бледным лицом. «Земля падет. Империя не выживет — она уже ранена...» Мой голос затих, и с моих губ сорвался другой, слабый и тихий, из далеких воспоминаний. «Скажи мне, что ты хочешь инжир, и я отвечу: на это нужно время».

Я долго молчал. Молодой человек не шевелился, стоя в торжественном молчании. Я был рад его присутствию и молчанию — этой тишине.

«Ты же не собираешься ей рассказывать... правда?» — спросил Эдуард.

Я не смотрел на него.

«Если я... умру — на этот раз навсегда — это может их удовлетворить. Они, возможно, не будут вас искать. По крайней мере, не будут искать очень усердно».

«Она возненавидит тебя за это».

«Пусть ненавидит», — ответил я. «У нее свой путь, по которому она должна идти».

«Что это за путь?»

Вон те маленькие огоньки вдали... Это была "Буря" и то, что осталось от флота? Они казались такими маленькими. «Земля падет, а вместе с ней и Империя. Когда они уйдут, на их месте должно появиться что-то новое».

«Что именно?» — возразил он. «Ты передаешь галактику в руки Капеллы».

«Да», — согласился я. «Они выйдут на свет, и он сожжет их всех дотла».

«Я думал, ты покончил с пророчествами!» — воскликнул молодой человек, в его голосе слышалась горечь, слезы.

«Это не пророчество», — заметил я. «Это стратегия. Капелла тысячелетиями действовала в тени. Они не знают, как ходить при свете. Правда сломает их... со временем». Тогда я удвоил свои усилия, быстро заговорив: «Вам нужны союзники: джаддианцам можно доверять, по крайней мере, пока власть удерживают Алдия и Олорин, но у них есть свои проблемы. Лотрианцы по-прежнему представляют угрозу. Тебе нужно завоевать расположение великих домов».

«Великих домов?» Эдуард был в ужасе. «Почти все на Гододдине поддерживали Александра, если ты помнишь».

Да. Я вспомнил золотого принца Альфонса.

«Мандари поддержат власть — деньги всегда это делают — но ниппонцы могут изменить свое мнение. И экзархи на Тийнсе и Птолемее. Норманских лордов и фригольдеров можно убедить...» Мне пришла в голову одна мысль, и я произнес: «Моя сестра».

«Леди Сабина?» — спросил Эдуард.

Я никогда не встречал свою сестру. Сабина была моей заменой, рожденной с королевского разрешения после того, как отец лишил меня права на наследство. Криспин был назван лордом Обители Дьявола, лишенным права на потомство Высокой коллегией, но Сабина... Сабина стала графиней Карии, недавно заселенного мира во Внешнем Персее, далеко на юге галактики.

Таких домов, должно быть, десятки тысяч: молодые, голодные, жаждущие сделать себе имя.

Войны заканчиваются, как однажды сказал мне Кхарн Сагара. Война - нет.

Эдуард кивнул. «Милорд, мой... Цезарь, я...» Он замялся, положив руку на грудь. «А как же мой народ?»

«Твой народ?»

Он держал в руках свое ожерелье, крест из чеканного золота.

«Церковь».

«Церковь». Я удивленно уставился на него. Засмеялся. «Ты имеешь в виду адораторов?» Это была абсурдная мысль. Бог, сражающийся с богом, тень золотого прошлого Земли, сражающаяся с самой Землей. Но Эдуард был непреклонен, его лицо стало суровым. «Ты серьезно?» — спросил я, все еще смеясь. Я прижался лбом к стеклу окна, почувствовал его прохладу на своем челе. «Не может быть, чтобы вас осталось так много».

«Не в одном месте», — сказал он. «Но по всей Империи? Нас миллиарды».

Миллиарды.

На мгновение у меня мелькнула мысль, что я, возможно, не умру. Я представил, что могу сделать свое заявление на Тенбе и отплыть на Землю со всеми своими силами — со своими союзниками, с кораблями, бесчисленными, как звезды.

Но все видения о моем владычестве, которые я видел, были злыми.

Я снова подумал о Трехликой Судьбе. О ее многочисленных руках. О ее золотой нити.

«Тебе не нужно умирать, Цезарь», — сказал Эдуард.

Я отошел от стекла и пристально посмотрел на отражение парня. В кармане у меня все еще лежал маленький свиток, листок бумаги, который дал мне Пританис, с расшифрованным сообщением, нацарапанным по нижнему краю.

Шесть маленьких слов.

Марло! Марло!

Как я мог это объяснить? Как я мог заставить его понять мою уверенность? Последнее видение, которое не было видением.

«Так должно быть», — сказал я тихо, мягко. «Пока я жив, будут охотиться на вас».

«Они будут охотиться на нас, если ты умрешь».

«Им нужен я», — возразил я. «Я и Селена. Кассандра для них ничто. Только мой бастард». Я произнес это слово с ядом, как кислота. «Они убьют вас, если найдут, но они сожгут миры, чтобы добраться до меня».

Эдуард собрался с духом. «И каждый мир, который они сожгут, обратится против них сотней».

Вентиляционные отверстия «Демиурга» заработали, как будто сам корабль задышал нам в затылок. В словах агента-патриция была мудрость. Десять тысяч лет проповедей Капеллы противоречили их правде. Десять тысяч лет и более они учили о вреде высоких технологий, в то же время владея искусствами, более высокими и темными, чем кто-либо мог себе представить. Эта правда, когда она выйдет на свет — а она выйдет, так же неизбежно, как появление бабочки, — наполнит звезды истерическим насилием.

Каждая рука обратится против них, каждый голос будет кричать...

Я отвернулся от него, собираясь уйти от окна, не скрывая своего волнения. Передо мной возвышалась одна из колонн, обрамлявших переднее окно. Я имел возможность изучать ее много раз. Эти гордые формы, поднимающиеся спиралью от низа вверх, показывали восхождение человека от животного к божеству посредством алхимии эволюции, каждое поколение соединяясь со следующим. Это было прекрасно... и непристойно, напоминание о том, что этот корабль — мой корабль — был задуман во зле, для зла, умами, созданными для еще более злых дел. Но они изменились, обратились к добру.

Как и я.

«Но разве ты