Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Всё было тихо и обыденно. Редкие прохожие даже не оборачивались — просто трое людей идут куда-то по своим делам в начале рабочего дня. Двое техников и сопровождающая. Рядовое утро.

Пит поймал себя на мысли о том, как невзрачно выглядит финал. Четыре года двойной игры, предательства и крови — и вот такой итог. Стук в дверь. Три коротких слова. Прогулка по коридору прогулочным шагом.

***

Допросная на третьем подземном ярусе встретила их суровой наготой: вмонтированный в пол стол, два аскетичных стула и безжалостное сияние потолочной лампы, не оставлявшее теням ни единого шанса. Серые стены, серый пол — здесь даже сам воздух казался пропитанным бесцветной пылью.

Смит сидел неподвижно, положив руки на столешницу. Его не стали связывать: бежать было некуда, да и незачем. Фотография дочери лежала прямо перед ним; он не сводил с неё глаз, словно опасаясь, что это единственное связующее звено с миром вот-вот растворится в ярком свете.

Пит опустился на стул напротив. Лин молчаливой тенью заняла место в углу у записывающего устройства, превратившись в беспристрастного свидетеля.

Минуту в комнате царило молчание. Пит не спешил, давая Смиту в полной мере ощутить тяжесть момента, осознать, где он находится и что возврата к прежней жизни больше нет.

— Нам всё известно, — наконец произнес Пит. Его голос звучал ровно, лишенный обвинительных нот, как при констатации неоспоримого факта. — Мы знаем о ваших действиях и о том, как долго это продолжалось. У нас на руках исчерпывающие доказательства: архивы передач, перехваченные депеши, цифровые следы в базах. — Он сделал паузу. — Сейчас перед вами выбор: чистосердечное признание или игра в молчанку. Итог будет один, но первый путь значительно сократит время.

Смит поднял на него глаза — пустые, выцветшие от усталости. Так смотрит человек, который уже примирился со своей участью.

— А есть ли теперь разница?

— Разница в том, — Пит слегка понизил голос, — успеем ли мы обсудить судьбу вашей семьи до того, как президент Коин подпишет приговор.

Эти слова возымели эффект разорвавшейся бомбы. Смит резко выпрямился, его пальцы судорожно вцепились в край стола.

— Семья? Вам известно, где они?

— Мира и Эмма. Шестой дистрикт, Южный сектор, квартира сорок семь «Б», — спокойно перечислил Пит, наблюдая, как лицо собеседника становится мертвенно-бледным. — Да. Нам известно всё.

В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.

А затем Смит заговорил.

Инженерная стезя. Жена Мира, малютка Эмма. Обычная, размеренная жизнь — насколько это слово вообще применимо к Панему, где «нормальность» означает лишь умение сливаться с толпой и не поднимать глаз.

А затем грянул арест. Не его собственный — брата. Эдварда обвинили в связях с подпольем. Он никогда не был революционером, просто школьный учитель математики, который слишком громко рассуждал о справедливости и слишком открыто указывал на изъяны системы. Эдвард исчез в одночасье, растворился в застенках, и больше о нем никто не слышал.

Спустя неделю последовал визит. Двое в штатском, чьи лица были столь же безжизненны, как и их серые костюмы, вошли в квартиру без стука. Они расположились в гостиной с таким видом, будто всё здесь принадлежало им по праву.

— Они предъявили мне снимок, — голос Смита звучал глухо и монотонно, словно он пересказывал затянувшийся кошмар. — На фото была Эмма в школьном дворе, она играла с подругами. А на её лице… на её лице был нарисован красный крестик. — Он поднял полный отчаяния взгляд на Пита. — Вы ведь знаете, что это означает?

Пит знал. Красный крестик — метка Капитолия. Безмолвный приговор, гласящий: «Цель будет ликвидирована по первому приказу».

— Мне сказали: работай на нас, или она исчезнет так же, как и твой брат. Не завтра. И, возможно, не через неделю. Мы сами выберем время. Может быть, через год, а может, и через десять лет. Но это случится неизбежно. — Смит вновь коснулся взглядом фотографии. — Мне не оставили выбора.

— Выбор есть всегда, — негромко возразил Пит.

— Легко рассуждать о выборе тому, у кого нет детей.

В допросной воцарилась тяжелая пауза.

Переезд под видом беженца из Шестого дистрикта прошел безупречно: документы были сфабрикованы мастерами своего дела. Внедрение в структуру Тринадцатого шло неспешно, с предельной осторожностью. Сначала рядовые поручения, затем — постепенный допуск к узлам связи. И каждый месяц в его руках оказывался новый снимок Эммы.

Это было единственным доказательством того, что она всё еще дышит, и постоянным напоминанием, в чьей власти находится её жизнь. То фото из школьных коридоров, то из домашней обстановки, а то и вовсе случайный кадр с улицы. Послание всегда читалось однозначно: «Мы достанем её в любой миг, когда пожелаем».

— Я презирал себя каждое утро, — Смит не отрывал взгляда от своих ладоней. — Каждый раз, когда отправлял пакет данных. Каждый раз, когда встречал взгляды тех, кого предавал. — Он поднял голову, и в его глазах блеснула мука. — Однажды Лин угостила меня чаем. Просто так, без всякого повода. Заметила, что я валюсь с ног от усталости, и принесла кружку. После этого я не мог сомкнуть глаз три ночи подряд.

Пит хранил молчание, лишь внимательно слушая. Порой суть допроса заключается в том, чтобы просто позволить человеку выплеснуть всё, что накопилось внутри.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы покончить с этим? — наконец задал вопрос Пит.

— Каждое божье мгновение, — Смит издал короткий, надломленный смешок. — Но всякий раз передо мной вставало её лицо. И я продолжал.

— Другие на вашем месте находили в себе силы выбрать иной путь.

— Эти «другие» не хоронили собственных детей.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Где-то над головой мерно гудела вентиляция, а на записывающем устройстве равнодушно пульсировал красный огонек индикатора.

— А как поступили бы вы? — внезапно спросил Смит. В его голосе впервые прорезалась живая эмоция — не просьба о пощаде, а прямой, хлесткий вызов. — Если бы на кону была жизнь вашего ребенка…

— У меня нет детей.

— Но если бы были? Если бы вам в руки вложили снимок с этим алым крестиком? Что бы вы предпочли: верность принципам или жизнь своей плоти и крови?

Пит промолчал. Он не мог дать ответ, ведь на подобные вопросы невозможно ответить умозрительно, не столкнувшись с роковым выбором лицом к лицу.