Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Нет, но…

– Дилис! – позвала Корлис и, когда прислужница нарисовалась в дверном проеме, указала пальцем на Пенни. – Проводи нашу новую леонару в её покои.

Все произошло так быстро и внезапно, что она только в сенях сообразила оглянуться и прощально махнуть бабушке рукой. Радэлла сидела ссутулившаяся, одинокая и потерянная. Дверь со скрипом закрылась.

– Куда тебя определили? – как-то слишком буднично поинтересовалась Дилис, когда они снова оказались на промозглом крыльце.

– А я почем знаю? – Пенни закуталась поплотнее и проводила взглядом облачко пара изо рта. Снова подумалось о тех девочках…

– Разве Мать ничего не сказала?

– Да нет. Я думала, вы сами знаете…

– Но хоть что-то она же наверняка сказала, – настаивала приятным голосом совсем не приятная внешне собеседница.

– Она, кажется, сказала, что видит во мне призвание.

Дилис внимательно посмотрела на Пенни, вероятно, попытавшись различить то же, что и сказавшая так Корлис, однако результат оставил её в явных сомнениях. Тем не менее, она почти дружески взяла девочку под локоть и показала на луну.

– Сегодня светло. Морозит.

– Да, – не могла не согласиться Пенни, испытывая странное ощущение привычности происходящего. Все должно было случиться именно так и никак иначе.

– От тебя плохо пахнет, – сказала Дилис. – Ты с дороги. Нужно как следует помыться перед сном.

Пенни вздрогнула. Она очень живо представила себе, как её разденут и выгонят в снег бегать с остальными девочками и зачем-то обливаться водой. Тем приятнее ей было обнаружить через некоторое время, что провожатая привела её в затерявшийся среди многочисленных погруженных в сон изб сарайчик, где их встретило тепло ещё не остывшей печки. Дилис и в самом деле велела Пенни разоблачаться, однако сама занялась явно обычными приготовлениями, без намека на снежную ванну. Она открыла крышку на бочке, стоящей возле печи, с плеском погрузила в пузатое нутро черпак, попробовала рукой воду, осталась довольна, достала из-за печи большое корыто и средних размеров двуручную кадку, корыто поставила тут же на пол, кадку – на печь, с помощью черпака наполнила её водой из бочки, положила рядом невесть откуда взявшиеся бруски мыльного корня и вопросительно уставилась на девочку. Та сообразила, что по-прежнему стоит в том, в чем зашла с улицы, и принялась поспешно раздеваться. Присутствие старухи слегка смущало её, но не настолько, чтобы замешкаться. Раздевшись полностью и подобрав волосы, чтобы скрутить их в узел на голове и не замочить, она переступила босыми ногами в корыто и потянулась к кадке.

– Волосы распусти, – велела Дилис и усмехнулась. – Думала, без головы тебя мыть буду?

Вообще-то Пенни думала, что мыться будет сама. Ну, уж раз так надо… Она позволила волосам скатиться светлыми, правда, не слишком чистыми волнами по плечам на спину и ойкнула, когда кадка оказалась у нее над самой макушкой и внезапно вывернулась, облив с головы до ног едва теплой водой. Пенни скрестила руки на груди и почувствовала, как покрывается мурашками. Ещё хорошо, что здесь мало света, а то совсем можно было бы со стыда провалиться.

– Мыль волосы.

Отфыркиваясь и роняя с ресниц капли, Пенни нащупала один брусок и принялась по привычке втирать его первым делом себе в живот пока не появилась слабая пена. Запах стоял почти такой же, как дома. Правда, бабушка умела как-то по-особенному такой корень вымачивать, а потом высушивать, отчего пены получалось больше, а запах казался более душистым.

– Хорошенько намыливайся.

Она намыливалась, как могла. Волосы, плечи, руки, живот, бедра, колени, даже ступни – все, до чего сумела дотянуться. Пока она стояла в корыте согнувшись и мылила между пальчиками на ногах, по её позвоночнику прошла дрожь от прикосновения второго бруска. Старуха терла её сзади. Терла сильно и деловито. В тех местах, достать до которых ей не хватило бы ни рук, ни бесстыдства. А у этой – на малейшей робости. Скользкие пальцы равнодушно вскрыли все тайники её голого тела и так же равнодушно соскользнули по ягодицам на бедра.

– Подними-ка руки.

Старуха снова поливала её из кадки, а она только поворачивалась да фыркала. Под конец у Пенни возникло ощущение, будто искупали вовсе не её, а лошадь.

– Вот тебе полотенце, – сказала Дилис, набрасывая на плечи чистой леонары большой кусок льняной ткани. – Сухие вещи найдешь вон на той полке. Кровать – там. Утром я за тобой зайду.

И с этими словами старуха вышла, оставив удивленную Пенни стоять в корыте и машинально промокать потемневшие пряди.

Как то обычно бывает, быстрый калейдоскоп событий не сразу доходит до сознания человека. Он просто не успевает на них среагировать и некоторое время спустя ещё продолжает производить впечатление равнодушного к происходящему болванчика.

Пенни тоже впала в легкий ступор, что сама заметила лишь тогда, когда, одетая в длинную льняную хламиду на голое тело забралась в потрясающе мягкую, напоминающую огромный мешок с тряпками постель и накрылась с головой теплыми шкурами. Она сразу же провалилась в глубокий сон, из которого дала себе наказ вынырнуть по обыкновению – с первыми лучами солнца и неизменным утренним холодком. Дала-то дала, да только не то одеяло оказалось слишком уж уютным и согревающим, не то прошедший день основательно её вымотал – как бы то ни было, а проснулась она впервые за последние зимы не сама. Её разбудили две улыбающиеся девочки, довольно бесцеремонно стащившие с нее шкуры. Налетевший холод и внезапность пробуждения заставили Пенни резко сесть на кровати, поджав босые ноги, и уставиться на проказниц, показавшихся ей в первый момент чудесным продолжением сна.

Да именно чудесным, несмотря на всю неприятность случившегося. Обе были прехорошенькие, в одинаковых меховых шубках, подпоясанных кожаными поясками с кисточками из беличьих хвостов на концах, в вязаных штанишках, очень удобных, насколько помнила Пенни те, что давным-давно бабушка привозила ей с рынка, и высоких красивых сапожках с длинным мехом. Одна была голубоглазой и черноволосой, вторая, наоборот, светленькой и кареглазой. И обе, хлопая опахалами ресниц, восторженно осматривали её в свою очередь и соревновались между собой, у кого глубже ямочки на розовых щечках.

– Я – Олета, – хихикнула голубоглазка. – А это – Тайра. Нас послали за тобой. Вставай.

– А я… меня зовут Пенни.

Подружки переглянулись и прыснули. Ей это совсем не понравилось, однако не затевать же ссору, не успев даже толком познакомиться. Поэтому она улыбнулась им в ответ, выбралась из объятий постели и стала поспешно одеваться в успевшие как следует просохнуть возле печи вещи. Замечая, что девочки продолжают украдкой наблюдать за ней