Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Значит ли это, что он среди неприкасаемых?

– Нет, конечно. Его поведение мне тоже кажется подозрительным. Жаль, что ты не можешь его описать. Кстати, Пенни, а ты тоже не запомнила его лица?

– Только то, что он лупоглазый и похож на ящерицу, – ответила девочка, проглотив орех, который не успела разжевать. – И голос такой противный, скрипучий.

– Уже кое-что, – снова улыбнулась Корлис. – На ящерицу, говоришь? Забавно. Если так, то круг подозреваемых сужается.

– Ты догадываешься, кто это может быть? – радостно удивилась бабушка.

– Не совсем. Увы, под это описание попадает несколько человек примерно одного возраста и положения. Если бы мы были уверены в том, что он обитает непосредственно в замке, их круг значительно сузился бы. Но вы ведь не знаете наверняка?

Бабушка покачала головой. Пенни видела, что её сейчас заботит другая мысль.

– Послушай, Корлис, я боюсь, что мы напрасно тратим драгоценное время. Нельзя ли отправить за нашей телегой погоню? Я понимаю, что пора не слишком подходящее, но их, думаю, ещё можно нагнать. Ты ведь наверняка можешь послать кого-то, кто снимет с Каура заклятье и обратит его праведный гнев и гнев его сыновей на этого человека?

– Ночью? – спокойно переспросила собеседница. – Нет.

– Но… – опешила бабушка.

– И утром не пошлю.

– Да почему же?!

– Если бы тебе или Пенни угрожала опасность, я бы что-нибудь придумала. Но ведь вам ничего больше не угрожает…

– … а если он вернется?

– Сестра моя, мы ведь этого не знаем. Слова даются не для того, чтобы их можно было в любой момент забрать обратно или, тем более, обратить на тауд’айгена. Если тот человек их знает, значит, он этого достоин.

– Но он подлец!..

– Очень может быть. Тебе виднее. Я не уполномочена решать такие вопросы.

– А кто ж тогда уполномочен? – едва сдерживалась, чтобы не закричать, бабушка.

– Решение принимают, по меньшей мере, три матери. Если хочешь, я могу попробовать собрать их завтра.

– Корлис, с каких это пор Обитель перестала приходить на помощь страждущих сестер? Или ты забыла, как в прошлые зимы мы с тобой делали вещи куда более опасные?

– Тут дело вовсе не в опасности. Тауды – очень тонкая тема…

Она замолчала, поправляя на коленях плед.

– Мне кажется, или ты что-то от меня скрываешь? – прямо спросила бабушка.

– Я просто думаю о том, что ты так переживаешь… Решение в сложившейся ситуации найти вообще-то можно. Но я не думаю, что оно тебя устроит.

– Я вся внимание.

– Обитель может пойти навстречу твоей просьбе и рассмотреть разные варианты, но существует твердое условие. Иначе сестры меня просто не поймут.

– Говори, я готова.

– Нужно подношение, жертва.

Пенни снова почувствовала на себе взгляд женщины и вздрогнула.

– Корлис, ну конечно, никаких вопросов! – обрадовалась бабушка. – Мы привели в подарок Обители коня…

– Очень мило с твоей стороны. Но я веду речь о другом. О другой.

Бабушка поняла.

– Корлис, нет!

– Иначе, прости, я ничего не смогу поделать…

Пенни посмотрела на бабушку. Та была бледна. Уклонилась от вопросительного взгляда внучки и встала. Постояла, подумала и снова села.

– Как это будет? – Голос её изменился и заметно дрожал.

– Ничего необычного. Простой обмен. Я не смогу никого послать, но могу научить словам тебя. Тем более, что только ты знаешь, как он выглядит, и наверняка отыщешь свою телегу…

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе Пенни? – открыто спросила бабушка, по-прежнему не глядя на потрясенную внучку.

– Я вижу в ней Призвание. Нам сейчас очень не хватает таких. Мы слишком многих принимали до сих пор по нужде, из сочувствия, по просьбе отдающих. То, что я сейчас тебе скажу, здесь не произносится вслух. – Корлис прикрыла глаза и вздохнула. – Обитель вырождается… У нас было несколько сильных леонар ещё в позапрошлую зиму, но все они сейчас по той или иной причине вышли. Теперь мы пожинаем плоды нашей открытости. Наши Матери и Матери наших Матерей заповедовали нам хранить цельность Обители, они призывали брать леонарами только тех, кого мы сами сочтем достойными. Но я же не буду объяснять тебе, что и как стало с теми заповедями сегодня. Ты все сама, надеюсь, прекрасно понимаешь. А теперь ещё эта история с Ракли…

Слушая её тревожные, но исполненные внутреннего достоинства слова, Пенни пыталась осознать, к чему все идет. Как ни странно, она не испытывала робости перед этой женщиной, хотя слышала от соседей да и от бабушки не всегда только лестные отзывы об Айтен’гарде. Это место для всех было окутано ореолом тайны, и проникнуть по ту сторону мечтали многие. Мужчины исходили из своих соображений и посмеивались, а вот женщины и тем более девушки почему-то считали, что здесь их наверняка обучат каким-то таким вещам, которые впоследствии пригодятся в обычной жизни. Так что Корлис наверняка не обманывала и не набивала себе цену, говоря о том, что желающих пристроиться или пристроить свою дочь за высокие стены Айтен’гарда последнее время прибавилось значительно. И, как водится, не благодаря, а вопреки слухам. При этом все прекрасно понимали, что речь идет не о вольном или невольном заточении на неопределенное время, а о переходе в иную ипостась с возможностью при желании вернуться обратно. Правда, о таких случаях Пенни слышать не приходилось. Однако не слыхала она и о том, чтобы кого-то держали здесь насильно, в заточении. Почему же так переживает бабушка?

– У тебя сложности из-за Ракли?

– Пока нет, но всегда кому-нибудь да захочется об этом позаботиться. Сейчас не лучшее время, чтобы это обсуждать, но ты, я думаю, меня понимаешь.

– Понимаю… И на сколько ты возьмешь мою Пенни?

– До конца, разумеется.

Бабушка задумалась, вероятно, оценивая услышанное. Впервые посмотрела на внучку. Пенни невольно пожала плечами.

– Ты же не думаешь, – продолжала Корлис, едва заметно повышая голос, – что ей здесь у нас будет хуже, чем у тебя там, извини, но на отшибе? Разве ждет её там будущее? Разве сможет она чего-нибудь добиться, когда останется одна? Я твоя ровесница, поэтому имею право говорить о таких вещах. – Бабушка только отмахнулась. – Ты сама все прекрасно видишь. А здесь мы дадим ей вторую жизнь. Ей понравится. А что ты скажешь, Пенни?

Пенни как раз обдумывала услышанное. Её немало удивило, что Корлис столько же зим, сколько и её бабушке. Бабушку она считала старенькой, а Корлис… ну, на худой конец разве что стареющей…

– Я не знаю, – честно призналась она. – Мне не хочется оставлять бабушку одну.