Многоликий странник - Кирилл Шатилов

его звала мать, старая кобыла, чинно доживавшая теперь свой век в главной конюшне замка. Имя было длинное, и люди не знали его, а если бы и знали, то не смогли бы произнести. Мать дала жизнь и имена многим его братьям и сестрам, и за это люди берегли её и никогда, насколько он помнил, не покрывали седлом. С него же седло снимали разве что по ночам, да и то не всегда. Как и в этот раз, когда он подставил спину под привычное бремя ранним утром, и вот уже луна взошла, а он все таскает его и даже не помнит, когда ел. Пока они с Ронаном жили в замке, его кормили точно в срок и лишний раз не перетруждали, разве что иногда выводили на то, что называлось ристалищем и гоняли, почти как сейчас, взад-вперед, изображая поединки между всадниками. Но продолжалось это обычно недолго, а когда поединки заканчивались и коней приводили в стойла, седла снимали, и еды оказывалось всегда вдоволь. Сегодня же все пошло наперекосяк с самого утра. Их с братьями никогда так далеко не заводили от замка. Вероятно, у людей что-то случилось. А теперь случилось и у них, потому что двоих из братьев он увидел убитыми в том месте, откуда опрометью бежал, когда на них напали. Он бежал отсюда так быстро, что не понял произошедшего и почти ничего не видел перед собой. Только чувствовал тяжесть хозяина, неудобно волочившегося за стремя всю дорогу, пока он ни домчался до своих. Теперь же, минуя это место, он ясно видел два трупа братьев, припорошенные снегом, и ещё один труп невзрачной лошади, худой и явно старой, наверное, ещё старее его матери. И зачем только ему велят здесь остановиться? Ронан предупреждающе заржал, но люди не послушались его. Один остался сидеть на нем, а второй неловко соскользнул на снег и некоторое время говорил о чем-то с мертвой клячей. Потом присыпал оскаленную морду снегом и вернулся на обратное место. Он ждал, надеялся, что его погонят во всю прыть, чтобы потом дать возможность постоять без седла и насытиться сухим сеном, однако нынешние его хозяева как будто вовсе не спешили. Мать предупреждала, что люди часто ведут себя странно и что при этом не стоит им перечить. Если их слушаться, то потом можно получить больше, чем если упираться и требовать свое. Ронан всегда отличался послушанием. Вот и сейчас он скакал рысцой навстречу луне и размышлял о том, что ему совершенно не хочется есть. При этом он так задумался, что не сразу заметил несущегося навстречу брата, гнавшего перед собой сильную волну страха и отчаяния. Брат был один, тоже под седлом, он таращил испуганные глаза, задыхался и надсадно храпел. Его последнего хозяина звали Хафган. Ронан окликнул его. Хафган сперва промчался мимо, но спохватился, перешел на шаг. Люди, сидевшие на Ронане, окликнули его, он остановился и повернул голову. Когда он нерешительно приблизился к ним, стало заметно, что он хромает на заднюю ногу. Ронан почуял запах крови, но брат дал понять, что может идти, превозмогая боль. Тем не менее, оба человека остались в одном седле, хотя явно собирались разделиться. Значит, тоже заметили, что брат ранен. Они шагом двинулись дальше. Когда они вышли к месту новой стычки, Ронан уже знал, что увидит. Пять трупов людей. Три трупа братьев. Враги точно метили коням в грудь чем-то длинным и острым. Когда конь падал, они добивали всадника. Один из братьев ещё не до конца умер, он храпел, не в силах подняться, плакал и прощался с миром. Ронан и Хафган пообещали не забывать его. Он их не слышал, поглощенный борьбой со смертью. Его так и оставили умирать, хотя мать рассказывала, что у людей принято добивать коней, чтобы те не мучились. Вероятно, этим двум нечем было его добить. Глупо, потому что при тех воинах, что погибли вместе с его братьями, находилось острое оружие. Но эти двое даже не сошли с седла, а погнали его неловкими пинками дальше.

– Они захватили ещё одну лошадь, – сказала Радэлла. – Теперь у них их три, теперь они могут двигаться ещё быстрее, и теперь их никто не преследует.

– Кроме нас, – заметила Пенни, переводя дух после только что увиденного.

– Мы их не преследуем. Просто нам с ними пока по пути. Скоро Обитель и скоро мы до поры до времени оставим их в покое. Я одного не понимаю…

– Чего, бабушка?

– Как они собираются проследовать в Малый Вайла’тун, когда любой страж определит, что у них лошади, принадлежащие мергам? Тот человек либо слишком самоуверен, либо он и в самом деле летает высоко.

– Ты хочешь сказать, что ему все можно?

– … или во всяком случае не все запрещено. Жаль, что я не знаю, как его зовут на самом деле.

– Чтобы рассказать тетушке Корлис?

– Да уж она-то бы в два счета все выяснила. А я даже не могу толком его описать. Вроде и видела лучше, чем тебя сейчас, а такая невнятная у него личина, что вспоминаются разве что рыбьи глаза. Но такие глаза встречаются у многих крыс замка…

– А тетя Корлис, думаешь, нам поможет?

– Поглядим. Прежде она мне никогда не отказывала.

– Она красивая. – Пенни представила себе смуглое лицо с тонким носом, большими зелеными глазами и нервным ртом, сплошь изборожденным морщинками.

– Была когда-то… – задумчиво подтвердила Радэлла, оглядываясь на хромающего сзади коня. – Кажись, не отстает. Надеюсь, ему удастся залечить ногу.

– А мы что, сможем забрать их обоих себе?

– Посмотрим. Вообще-то я думала отдать хромого матерям в подарок за помощь. К ним не принято приходить с пустыми руками, как ты знаешь. Либо подарок, либо деньги, либо слово какое интересное. Слово у нас есть, но за нашим словом идет и просьба, так что предложим Корлис принять коня. Если тот жеребчик, что сейчас под нами, нашим останется, мы с ним много зим никаких бед знать не будем.

– Я его тоже Весёлкой назову, если ты не против.

– Называй, как хочешь, тебе с ним возиться.

Пенни почувствовала, что бабушка впервые улыбнулась.

– А я смогу на нем верхом ездить? Мне так больше нравится, чем в повозке.

– Не пристало девицами, да ещё незамужним, верхом скакать.

– А мы что сейчас делаем?

– Сейчас мы выполняем свой долг и спасаем Каура.

– А он и в самом деле может погибнуть, если Корлис откажется помочь?

– Может погибнуть, даже если не откажется. Мы слишком опаздываем. Самое надежное было бы нагнать