Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Сроки?

— Конец августа — начало сентября. Точной даты пока нет, но перевозки идут полным ходом.

Связной помолчал, потом спросил:

— Что еще?

— Больше ничего.

— И этого пока достаточно, — сказал человек. — Спасибо.

Он сунул руку в карман плаща, достал конверт, незаметно переложил в карман Лемана. Обратно перекочевала составленная гауптштурмфюрером шифровка.

— Что в конверте? — спросил Брайтенбах.

— Как всегда — деньги и новые указания, — ответил связной. — На словах просьба беречь себя. Ты нужен нам живым.

Леман промолчал.

— Когда следующая встреча? — спросил он.

— Через три дня. В обычном месте. Если будет срочное — сигнал по телефону, как договорились.

— Понял.

Человек встал, свернул газету и пошел прочь. Брайтенбах еще минуту посидел на скамейке, потом тоже поднялся и направился домой.

Минск, штаб Западного фронта, 15 августа 1941 года.

Я вышел из кабинета, прошел по коридору, спустился по лестнице в подвал. Часовой у двери козырнул, пропуская меня. Грибник ждал в коридоре, курил, прислонившись к стене. Увидев меня, бросил окурок в мусорный бачок.

— Где он? — спросил я.

— В третьей камере, Георгий Константинович, — ответил майор госбезопасности, затушив окурок. — Сначала юлил, врал, а потом сказал, что все расскажет только вам лично.

— Как-нибудь мотивировал?

— Никак.

Я кивнул.

— Ладно. Заходите со мной. Когда начнет говорить — не перебивайте. И без лишних вопросов.

— Вас понял.

Мы вошли в камеру. Лазорович сидел на табурете, опустив голову. Услышав шаги, поднял глаза. Увидел меня, вскочил. В глазах вспыхнула радость, словно он увидел давно потерянного брата, не меньше.

— Товарищ командующий, — сказал он тихо. — Спасибо, что пришли.

— Говори, — ответил я, садясь напротив. Грибник остался стоять у двери, скрестив руки на груди. — Мне передали, что ты хочешь что-то сообщить лично мне.

— Да, — Лазорович перевел взгляд на майора госбезопасности, потом снова на меня. — То, что я скажу, предназначено только для вас.

— Он останется, — твердо сказал я. — Или ты говоришь при нем, или я ухожу.

Лазорович помолчал. Потом кивнул:

— Хорошо. Пусть остается.

Он глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в холодную воду.

— Я не Лазорович, — сказал он. — И не подпольщик. Меня зовут Гюнтер Грааф. Я — личный курьер начальника IV управления РСХА Генриха Мюллера. В пакете, который у меня отобрали, было письмо для вас. От группенфюрера.

Я молчал. Грибник тоже молчал. В камере было тихо, только лампочка гудела под потолком.

— Что в письме? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Грааф. — Мне не положено знать. Я только доставляю. Но… — он запнулся. — Но есть еще одно. Второе письмо. От Абвера. Адмирал Канарис хочет с вами встретиться.

— Откуда у тебя письмо от начальника Абвера? — спросил начальник особого оперативного отдела.

Курьер взглянул на него, потом на меня.

— Меня перехватили, — сказал он. — Когда я шел к партизанам. Это были люди абверовского майора Штольца. Он и дал мне второй пакет и велели передать вам его вместо мюллеровского.

— А где письмо Мюллера? — спросил я.

— У них. Штольц забрал.

Я перевел дух. Две немецкие разведки, два письма, два предложения. Мюллер и Канарис. Второй хочет ни много, ни мало, личной встречи со мною. А вот чего хочет первый, неизвестно, но в любом случае нацистский гадюшник зашебуршился. А это уже хорошо.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил я. — Мог бы и промолчать. Передать то, что велели.

Грааф опустил голову.

— Потому что я хочу жить, — сказал он тихо. — Мюллер меня убьет, если я провалю задание. Канарис — если узнает, что я сдал его. Единственный шанс выжить — это работать на вас.

— И ты предлагаешь себя в качестве двойного агента? — спросил Грибник.

— Да, — сказал курьер. — Я буду передавать вам все, что узнаю. Имена, явки, задания.

— А мы должны тебе поверить? — спросил я.

— Нет, — честно ответил Грааф. — Но вы можете проверить. Я скажу, где лежит пакет Мюллера. Тот, который оказался у Штольца. Он спрятал пакет в тайник. Если вы его найдете — значит, я не вру.

— Где? — спросил майор госбезопасности.

— В лесу. В дупле старого дуба. Я запомнил место. Могу показать на карте.

Грибник взглянул на меня. Я кивнул.

— Показывай, — сказал начальник особого оперативного отдела, разворачивая карту на столе.

Курьер подошел, долго водил пальцем, наконец ткнул в точку:

— Здесь. В двадцати километрах от линии фронта. Дуб старый, раскидистый. Дупло с северной стороны.

Грибник поставил отметку, свернул карту.

— Если вы найдете пакет, — сказал Грааф, — вы поймете, что я не вру. И тогда… тогда мы сможем договориться.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал.

— Посмотрим, — сказал я. — А пока — сиди здесь. Товарищ майор, идите за мной.

Мы вышли из камеры. В коридоре я остановился.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил я начальника особого оперативного отдела.

— Думаю, что он либо гениальный актер, либо действительно решил перебежать, — ответил тот. — Но проверить его слова стоит. Если пакет там, где он сказал…

— То он наш, — закончил я. — Организуй поиск. И осторожно. Это может быть ловушкой.

— Вас понял, Георгий Константинович.

Я направился к лестнице, но на полпути обернулся:

— И вот еще что. Если пакет найдут — не вскрывай без меня. Принесешь сюда. Хочу прочитать, что пишет этот Мюллер.

— Есть.

Я поднялся наверх, в свой кабинет. Мехлис все еще сидел за столом, листая бумаги. Увидев меня, поднял голову. Глаза его при этом остекленели, словно он хотел от меня что-то скрыть, но спросить я его не успел, потому что открылась дверь и в кабинет ворвался Грибник.

— Товарищ командующий, — обратился он ко мне, покосившись на армейского комиссара 1-го ранга. — Срочное сообщение из Центра.

Я кивнул.

— Докладывайте.

— Источник передал, Гитлер перебрасывает на север 4-ю танковую группу Гёпнера, 16-ю и 18-ю сухопутные армии, а также 1-ю и 2-ю воздушные армии.

Я подошел к карте. Ленинград. Северное направление. Значит, фон Лееб получит подкрепление. Танковую группу Гёпнера, которую мы потрепали, решено срочно