Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Это что за сюрприз, Герман Капитонович?

Глава 19

Я стоял у окна, глядя на тяжелые машины, которые одна за другой выползали на площадь. «КВ-2» — махины с огромными башнями, похожие на передвижные доты на гусеницах. Таких у нас в Западном фронте еще не было. Видать, работают советские заводы!

— Ну так откуда эти «коробочки», Герман Капитонович? — снова спросил я и отодвинулся.

Маландин подошел к окну, вгляделся. По его лицу было видно, что он тоже удивлен.

— Понятия не имею, Георгий Константинович. Ни о каких новых «КВ» мне не докладывали. Разве что…

— Что — разве что?

— Из Москвы. Прямым ходом. Без предупреждения.

Я покачал головой. Москва любила преподносить сюрпризы. Иногда приятные, иногда не очень. Этот, судя по всему, был из приятных. Однако порядок есть порядок. Переброска техники такого класса должна согласовываться со штабом фронта.

— Сироткин! — крикнул я. — Связь с командованием автобронетанковых войск. Живо.

Адъютант кинулся к телефону. А я продолжал смотреть на площадь, где «КВ-2» останавливались, как к перед парадом. Всего было десять машин, и это явно лишь малая часть неожиданно подброшенной нам боевой техники.

— Георгий Константинович, — начштаба осторожно тронул меня за локоть, — кто бы ни прислал их, такие машины нам для прорыва очень пригодятся.

— Пригодятся, — согласился я. — Только я не люблю, когда мне подбрасывают сюрпризы, о которых я не уведомлен заранее.

Телефон зазвонил. Сержант протянул трубку. Я взял ее и услышал:

— Заместитель начальника Главного автобронетанкового управления РККА, Лебедев на проводе.

— Здравствуйте, товарищ Лебедев, — сказал я.— Жуков у аппарата. Не могли бы вы разъяснить мне появление в Минске танков, которые не входят в состав ни одного соединения Западного фронта?

— Здравствуйте, товарищ командующий Западным фронтом, — сказал генерал-майор технической службы. — По решению Ставки, вам отправлена 48-я отдельная тяжелая танковая бригада. Сорок «КВ-2», двадцать «КВ-1», тридцать «Т-34». Боеприпасы, горючее, ремонтные средства.

— Чье именно решение? — спросил я.

— Лично товарища Сталина.

Я помолчал. Значит, не сюрприз, а подарок. Вождь, видимо, решил поддержать мои действия, показав таким образом, что он не просто в курсе наших планов, но и одобряет их. Причем, танковая бригада была отправлена в Белоруссию еще до нашего с ним разговора.

— Спасибо, товарищ генерал-майор технической службы, — сказал я. — Оправдаем оказанное доверие.

Я положил трубку. Сказал, обращаясь к Маландину:

— Выходит, это Ставка решила нам сделать сюрприз… Извольте видеть, 48-я отдельная тяжелая бронетанковая бригада прибыла, а эти молодчики, — я мотнул головой в сторону окна, — решили лихо прокатиться в минским улицам, себя показать… Вот что, Герман Капитонович, свяжитесь со станцией, прикажите, пусть бригада разгружается и готовится к переброске в том направлении, которое я укажу. А командира бригады ко мне. Через час.

— Есть, товарищ командующий.

Начштаба приказал связистам соединить его с начальником товарной железнодорожной станции. А Мехлис обратился ко мне.

— Поздравляю вас, товарищ командующий. Теперь у нас есть тяжелые танки. Сорок «КВ-2»! Такие любые стены сокрушат. Клейсту они точно не понравятся.

— Благодарю, — откликнулся я, — хотя это и не пирог ко дню рождения, чтобы поздравлять меня лично. Как бы то ни было, нам этот сюрприз весьма пригодится. Особенно, если мы правильно его используем.

Я подошел к карте.

— Смотрите. «КВ-2» не годятся для преследования убегающего противника. Они тяжелые, медленные. Их дело это прорыв укрепленных позиций. Там, где у немцев доты, надолбы, минные поля. Там, где обычные танки не пройдут.

— Брест? — догадался Маландин.

— Брест, — кивнул я. — И другие крепости. Немцы за два месяца оккупации успели многое понастроить, используя, конечно, труд военнопленных и заключенных. Доты, дзоты, бетонные укрепления. Без тяжелых танков нам пришлось бы их брать штурмом, с большими потерями. А теперь… теперь мы их просто раздавим.

Армейский комиссар 1-го ранга все еще разглядывал из окна на «КВ-2», которые замерли на площади. Их уже обступали бойцы и немногие оставшиеся в городе местные жители. Понятно, такие громады не могли не привлекать внимания.

— Георгий Константинович, — сказал Мехлис. — А вы не думаете, что товарищ Сталин прислал их не только для прорыва?

Я усмехнулся:

— Для чего же еще? Это, как я уже сказал, не пирог к чаю… Герман Капитонович, готовьте план ввода 48-й тяжелой танковой бригады в соединения прорыва.

— Есть, товарищ командующий.

Маландин вышел. Мехлис остался.

— Лев Захарович, — сказал я. — Идите, работайте. Пора политработникам начать разъяснять людям, что они должны сделать для успеха нашей операции.

— Вас понял, Георгий Константинович, — сказал он. — Кстати, а как мы назовем нашу операцию?

— Думаю, что просто и скромно, — откликнулся я. — Операция «Тайфун».

Берлин, штаб-квартира Абвера на Тирпиц-набережной. 20 августа 1941 года.

Адмирал Вильгельм Канарис стоял у окна своего кабинета, глядя на серые воды Шпрее. За его спиной, на столе, лежала папка с грифом «Совершенно секретно». В ней — донесения с фронта, сводки о потерях, доклады о настроениях в армии и в тылу. Ничего утешительного.

Канарис не спал уже третьи сутки. Он знал то, о чем другие предпочитали молчать. Война на востоке проиграна. Не сегодня, не завтра — но проиграна. Русские не только остановили вермахт под Минском, они вот-вот перейдут в наступление.

Гудериан разбит, Гот в плену, Гёпнера перебрасывают на север, Клейст еле держится. А Гитлер в своем бункере в Восточной Пруссии все еще верит в блицкриг. Он затеял новую авантюру, собираясь захватить Петербург. Дорого она обойдется Германии.

— Мой адмирал, — окликнул его адъютант. — Майор Штольц по вашему приказанию прибыл.

— Пусть войдет.

Майор вошел, щелкнул каблуками, вскинул руку. Канарис не ответил на приветствие — в последнее время он вообще избегал нацистских ритуалов. Отойдя от окна, адмирал опустился в глубокое кожаное кресло и предложил сесть Штольцу.

— Докладывайте.

— Письмо доставлено адресату, — сообщил майор. — Наш человек подтвердил, что пакет передан в руки Жукова.

— Реакция?

— Пока неизвестна, но Жуков — человек дела. Если он заинтересуется, то ответит.

Канарис поморщился. Он не любил, когда подчиненные лезли с умозаключениями до того, как он им это приказал сделать. И это при том, что адмирал гордился своей демократичностью и готовностью