Мельница - Елена Волынцева

будто его и не было. Стефан, обнаружившийся в спальне (Эйлерт выдохнул с облегчением, потому что молодой и расстроенный маг — сочетание прескверное), швырнул в них подушкой и с головой завернулся в свое звездное покрывало. Марко вроде бы держался, даже рассуждал о том, что именно они сделали не так и чем могла быть та странная серебряная нить, но в спальне тоже словно бы сгорел до головешки, завалился на кровать и забылся неспокойным сном.

Честно говоря, Эйлерту было стыдно. Возможно, все просто так совпало, но вообще-то настолько мощный ритуал можно было бы и отложить до более спокойных времен.

Только ведь ему правда было невыносимо. Совсем. Эйлерт осторожно ощупал шею, прислушиваясь к ощущениям. Он представлял себе родительскую любовь ошейником с поводком, затягивающимся все сильнее. Перекрывающим воздух. Не дающим жить. Теперь, казалось, на шее висели только его обрывки. Страшная, зыбкая, но — свобода.

Это того стоило.

Но стыд все равно оставался. Наверное, он никогда не уйдет полностью. Даже хорошие в целом люди вроде Стефана будут округлять глаза и говорить, что у мага столько самых разных возможностей решить любые проблемы, что только полный идиот выберет из них окончательный разрыв с семьей. Да что там Стефан — наверняка даже учитель так думает. Каждая хтонь, все явные и неявные силы, лесные и мертвые духи — все смотрят на него с молчаливым осуждением.

Но все равно, получи Эйлерт выбор вновь — он сделал бы то же самое.

В последний раз он видел родителей год назад. Сначала в окна начали залетать почтовые голуби, и мельница никак на них не реагировала. В целом, это было логично: трудно представить, какую угрозу могли нести птицы. Учитель тогда объяснил, что, даже будь у них дополнительная защита, любой темный маг способен отыскать мельницу не самым сложным заклятием. У отца же было достаточно денег, власти и ума, чтобы найти, что предложить кому-то вполне могущественному. В конце концов, барон ван Маурик входил в Совет и каждый месяц встречался с королем — тот пусть и не обладал особой властью, но имел родственные связи буквально со всеми, а потому был вхож в любые благородные дома.

Еще сто лет назад, до ужасного пожара, уничтожившего все магическое наследие, когда и аристократия была могущественней, и маги не боялись вмешиваться в дела обычных людей, рядом со многими замками стояли мельницы. Иногда эти придворные маги по счастливой случайности оказывались младшими сыновьями хозяина земель.

Так что старинные артефакты сейчас куда легче было найти в сокровищнице, а не на останках мертвых мельниц.

К тому же, пусть и считалось, что темные маги больше никогда не будут вмешиваться в государственные дела, нужно было быть очень, очень наивным человеком, чтобы в это верить.

В тот день повсюду тоже лежал снег, но воздух уже начинал пахнуть весной, как будто она дразнилась, высовывая из-за угла лохматую зеленую голову.

Эйлерт знал, что к ним должен прийти темный маг, и накануне почти не спал. Раньше он никогда их не видел, только читал о магах и мельницах все, что мог раздобыть, — а раздобыть удалось немногое. О магии словно не принято было говорить — как о смерти или тяжелой болезни. Ни его учителя, ни тем более родители не собирались объяснять Эйлерту, почему о магах все пытаются забыть и вспоминают, только если нужно защитить скот от чудовищ или вернуть утащенного нечистью ребенка.

Что касается книг, Эйлерту удалось вычитать, что природа магии жестока, но непознаваема, что от магов нужно держаться на расстоянии, но вести себя с ними честно и договоренностей не нарушать. Также очень важно не заводить с ними ни дружеских, ни любовных связей и в любых обстоятельствах демонстрировать холодность и уважение. Маги отличаются от прочих людей, и различие это невозможно увидеть, но легко почувствовать.

Все это Эйлерт мог сказать и о себе. Его заветной мечтой было, чтобы с ним держались холодно и уважительно, чтобы никто не любил его и ему, соответственно, не пришлось бы никого любить в ответ. Насколько он знал, другие люди не желали этой холодной свободы — а темные маги, кажется, именно о ней и мечтали.

Так что, пока темный маг разговаривал с отцом в кабинете, Эйлерт вертелся снаружи вокруг его мельницы. Он приказал расчистить рядом снег, чтобы ей удобнее было идти обратно, и с робкой нежностью барабанил ногтями по темным, пахнущим живым деревом ступеням крыльца. Хотелось проскочить внутрь и спрятаться под какой-нибудь лавкой, как трехлетний малыш, а потом уговорить мага оставить его у себя. Но это было бы недостойно и недальновидно.

Так что Эйлерт макнул лицо в снег, чтобы собраться с духом, и отправился в дом. Темный маг как раз закончил избавляться от пауков-вампиров — уменьшил их в несколько раз и рассовал по разноцветным склянкам, которые теперь веселой стайкой вылетали в окно, направляясь, видимо, к мельнице.

— Вы их не убиваете? — спросил Эйлерт, поклонившись.

Темный маг рассеянно покачал головой.

— Давно хотел их изучить, — объяснил он спокойно и отстраненно, совсем как предупреждали в Эйлертовой книге.

— Я тоже, — улыбнулся Эйлерт. — Как и темную магию в целом.

И вот тогда гость перестал казаться рассеянным. Он очень пристально посмотрел на Эйлерта, как будто пытаясь отковырять гвоздь. Но гвоздь не отковыривался.

— Вы не можете прочитать мои мысли, верно? — сказал Эйлерт как мог светски, хотя его потряхивало от волнения.

Темный маг улыбнулся — но не ласково или вежливо, а скорее азартно.

— Попробуем еще раз? — предложил он.

Эйлерт отчего-то подумал, что, даже став темным магом, он останется чужим для всех и — что намного хуже — даже для самого себя. Что он просто неспособен преодолеть свою неприкаянность. Окружающий мир словно бы выталкивал его прочь. Говорил: «Ты не наш. Ты лишний. Уходи».

— Что ж, — кивнул маг, — тебе удалось меня впечатлить. Но почему ты считаешь, что темная магия — единственный способ развить твои способности?

— Я просто хочу... исчезнуть. Мне не нужны ни обязательства, ни привязанности, ни любовь. Вообще ничего не нужно. Но вот магии я бы поучился, понимаете?

Потому что он уже как будто был темным магом. Чужим для всех, но люди притворялись, будто это не так, и постоянно чего-то от него ждали.

Маг посмотрел на него со смесью сочувствия и любопытства. Потом пообещал:

— Я поговорю с бароном фон Мауриком.

Взрослые долго разговаривали в кабинете, но Эйлерт уже собирал вещи. Он отчего-то знал, что в конце концов отец согласится. Они с матерью ведь тоже вряд ли мечтали о таком кукушонке. Да и иметь в семье собственного темного мага... Необычно, разумеется, но довольно полезно.

Отец согласился.

Только вот Эйлерт надеялся, что родители о нем забудут, а родители, в свою очередь... хотели иметь в семье темного мага.

Отсюда и письма.

Почтовые голуби все прилетали и прилетали. Первый год раз в пару месяцев, а потом все чаще и чаще, так, что игнорировать их становилось невыносимо.

— В этих письмах нет ничего страшного. И магу не стоит так бегать от собственного прошлого, — сказал учитель, но прямого приказа прочесть письмо Эйлерт не получил. Так было и со вторым письмом, и с третьим. На восьмом учитель вздохнул и все-таки настоятельно рекомендовал узнать уже, чего от него хотят, а мельница делала вид, что не понимает аккуратных просьб скрыться ото всех прочих людей, а в особенности — от темных магов.

Эйлерт открыл пахнущий материнскими духами конверт, и второй, и восьмой, и в каждом было написано примерно одно и то же. Родители просили о встрече. Умоляли даже.

— На самом деле это никому не нужно, — объяснял Эйлерт, из последних сил пытаясь