Мельница - Елена Волынцева

— Прямо так и хотят, чтобы бросил обучение и вернулся? — уточнил учитель, и Эйлерт раздраженно поджал губы.

— Не совсем.

— А поточнее?

— Они считают, что я могу жить на их землях вместе со своей мельницей, когда она появится. Но я не хочу.

Учитель кивнул, разглядывая разворошенную стопку бумаг.

— Ты им сказал об этом?

— Они не желают меня слышать. У них свое представление о том, что я такое, — Эйлерт покачал головой. — Я правда не считаю нужным...

— Темному магу вовсе не обязательно рвать все привязанности, — перебил учитель мягко. — Да, нас окружает множество слухов, и ты мог убедиться, что часть из них — чистая правда. Однако не надо домысливать что-то сверх. Простые люди могут накликать на себя несчастье, если любят темного мага. На себя, не на него, понимаешь?

— А может, я хочу их защитить? — прохладно бросил Эйлерт, и учитель тихо рассмеялся.

— Но ты же не хочешь. Ты их не любишь.

Они молчали очень, очень долго. До того, как прийти на мельницу учеником, Эйлерт считал, что сумеет обыграть в молчанку кого угодно. Людям всегда нужна была реакция, хоть какая-то. Они все чего-то от него хотели. Не привязываться — было лучшей защитой. Ставило на голову выше всех.

— Хорошо, — сдался наконец учитель, и Эйлерт обрадовался было, но рано. — Раз этого не избежать, я приказываю тебе встретиться с твоими родителями и — что они там просили, провести с ними день?

— Поужинать, — упавшим голосом откликнулся Эйлерт.

— И поужинать, — кивнул Дитер и подбадривающе подмигнул. — Ладно тебе. Это совершенно точно не страшнее последнего ритуала на кладбище, с которым ты отлично справился.

— И предпочел бы провести его еще раз, — пробормотал Эйлерт, с трудом подавляя раздражение. Однако деваться было некуда: если уж учитель что-то приказал, то хороший ученик не может не подчиниться.

Казалось бы, за три года, проведенные вдали от дома, замок должен был позабыться, стать чужим, но нет. Эйлерт слишком отчетливо помнил каждую тропинку сада, каждый укромный, заросший зеленью уголок, каждую комнату и галерею. Здесь он играл, там читал любимую книгу, а тут, кажется, на спор признавался в любви дочке влиятельного соседа.

Конечно, за прошедшее время что-то успело поменяться — убрали круглую большую клумбу перед парадными воротами, спилили старый клен, подновили крыши соседних построек, — но все эти изменения только царапали до боли, будто бы Эйлерт спал и все никак не мог проснуться.

— Сынок, — только и произнесла мама. Ее глаза блестели от непролитых слез, в волосах добавилось седины, а платье было все то же, ярко-голубое. Эйлерт выдохнул сквозь сжатые зубы и прикоснулся губами к тонкому кружеву материнской перчатки.

— Если ты устал с дороги, твои старые покои в твоем полном распоряжении, — неуверенно добавил отец. Больше всего Эйлерту хотелось попросить разговора прямо здесь и сейчас, на пороге, а лучше даже за ним, не отходя от собственной лошади. Чтобы не терять время. Чтобы не рвать всем сердце.

Но это было бы слишком жестоко. А еще он нарушил бы приказ учителя.

Поэтому Эйлерт послушно, чувствуя себя куклой на веревочках, зашел в свою старую комнату, переоделся и привел себя в порядок, посмотрел в зеркало — и почувствовал, что мир плывет от бьющейся в нем силы. Пожелай он сейчас, и родители бы, наверное, забыли о нем на пару лет. Или замок бы поднялся в воздух и поплыл воздушным змеем. Или другая сторона хлынула бы сквозь первый же надрез в воздухе и превратила бы всю округу в проклятые и чудесные земли.

Наверное, все это тоже было бы нарушением приказа, да?

Эйлерт потряс головой, привычно отгоняя главное свое детское чувство — отчаяние. Раньше оно было врагом, теперь же стало лучшим другом. Неисчерпаемой сокровищницей мощи. Мало кто из темных магов с самого начала ученичества мог колдовать на такой сложной эмоции, обычно первой становилась злость, или страх, или хотя бы чистая грусть. Марко, когда он еще не понял, что Эйлерт умеет читать особенно яркие мысли, цедил вслух всякие гадости, но внутренне так и разрывался от зависти. Еще бы. Пусть злость и позволяла творить мощные заклинания, но отчаяние работало куда тоньше. Куда интереснее.

Вздохнув и вернувшись из своих мыслей, Эйлерт заторопился к ужину.

Родители пытались вести себя разом ненавязчиво и приветливо. Предлагали вполне разумные варианты, и, не будь все так отвратительно сложно, не будь они, собственно, его родителями, Эйлерт бы согласился. От отчаяния и желания, чтобы все побыстрей закончилось.

Но ведь он поступал так раньше. И никогда, никогда это не приводило к тому, чтобы родители наконец успокоились.

Наверное, потому что самое главное их желание он никак не мог исполнить. Невозможно заставить себя кого-то полюбить, сколь сильной магией ни пользуйся.

— Пойми, — сказал отец, когда они уже прощались, и Эйлерт едва удержался, чтобы не закрыть ему рот магией. — Ты наше главное, единственное сокровище. Неужели в твоей жизни совсем не останется для нас места?

И вот тогда колдовство все-таки прорвалось сквозь пальцы. Мгновение — и вместо родительского двора Эйлерт без сил упал на порог мельницы и несколько следующих дней провел в бреду.

Учитель, к счастью, на этом свои попытки вмешаться прекратил, но посоветовал искать другие пути:

— Иначе ты никогда не сумеешь действовать сердцем, всегда будешь оглядываться: не прилетит ли почтовый голубь с новым письмом, не найдут ли тебя по слухам. Тебе будет страшно делать что бы то ни было, а темному магу желательно, чтобы о нем знали, чтобы о нем говорили и слава шла бы вперед него. Как иначе ты получишь интересных заказчиков? Тем более если твой отец сменит милость на гнев и начнет рассказывать всем в Совете, что с тобой лучше не связываться? Да и колдовать на чувстве, которое больше тебя, легко, но опасно.

Родители продолжали время от времени писать, а Эйлерт все рылся и рылся в старинных книгах, пока не нашел нужное заклинание. Потом Стефана. Потом яблоки.

Ему так везло. Даже магия после обрыва поводка не пропала, отчаяние все так же легко обнимало за плечи, затапливало горло черной талой водой.

Даже сейчас.

Что у него заберут за эту сбывшуюся сказку?

Эйлерт окинул взглядом спящих Марко и Стефана и устало закрыл глаза.

***

К счастью, долго дуться Стефан не умел. Следующим утром он как ни в чем не бывало дразнил Елку, размахивая пальцем у нее перед мордой, и заголосил на всю мельницу, когда она его ожидаемо цапнула. После завтрака учитель посоветовал им не колдовать сегодня, чтобы восстановить силы после ритуала, и куда-то ушел. Почему-то он казался самым уставшим из всех — делал все медленнее обычного и мыслями как будто витал где-то далеко. Что ж, прогулка наверняка поможет ему развеяться.

— Давайте поиграем во что-нибудь, — предложил Стефан. — В «правду или действие», например?

Марко закатил глаза.

— Какой смысл играть в «правду или действие» без Джейлис? Или еще кого-нибудь?

— Кого?

— Ты все-таки такой маленький еще.

— Я нормальный, а вот тебе лишь бы повыделываться. Эйлерт, вот ты во что хочешь поиграть?

Если быть честным, Эйлерт хотел почитать на своей кровати и, может, попросить мельницу сделать ему какао. Но внутренний голос мягко напомнил, что он взрослый, что Стефан здесь потому, что Эйлерт очень просил еще одного ученика для ритуала, —