Команда Бастет - Злата Заборис

Вот финальная конвульсия разбила тело погибающего царевича.

Вот Цезарь вновь вышел в центр сцены, поднимая высоко над головой реквизитный меч. Голос его громогласно прокатился по залу, озвучивая в завершение спектакля торжественный победный монолог.

А после с губ Елисея сорвалось последнее слово, незамедлительно утонувшее в громком гуле зрительских оваций. Рука коллеги опустилась, оставляя под елкой уже ненужное бутафорское оружие.

И самый долгожданный момент настал.

Сейчас.

Все свершится сейчас.

Глава 15. Альтернативное решение

Я в ожидании замерла. Сейчас Лес подойдет ко мне, пригласит на танец, и мы закружимся в изящном вальсе вокруг мерцающей огнями елки. И в этот момент, в этот прекрасный момент я скажу ему все, что задумала.

Как же я ждала этого мига. Как волновалась. Как долго подбирала слова для своего признания.

Я смотрела на вспышки камеры, озаряющие зал из толпы, и предвкушала, как потом буду рассматривать наши совместные фото, любуясь этими памятными кадрами. Лелеяла в голове важность грядущих событий и замирала от вдохновенности предстоящего момента.

Вот заалела на пути ко мне накидка Елисея. Вот Патрикеев двинулся в мою сторону, галантным приглашающим жестом вскидывая ладонь… Наши глаза встретились, и Лес коротко кивнул, невольно заставляя меня начать отсчитывать секунды до грядущего танца.

Скоро.

Совсем скоро.

Еще немного и…

Внезапно он остановился посреди своей дороги, и рука его оказалась протянута Вафельке.

В этот момент мне стало плохо. Сердце гулко ударило где-то под ребрами и замерло. Дыхание остановилось, а я вся превратилась в натянутую струну, готовую в любой момент разорваться на части.

Мир буквально пошел трещинами, когда Фая покорно вложила свою маленькую ручку в ладонь Патрикеева и пара под всеобщие аплодисменты прошествовала в центр зала.

Раз-два-три – зазвучала до боли знакомая музыка.

Раз-два-три – закружились в танце Елисей и моя замена.

Раз-два-три – застучали в висках молоточки подступающей истерики.

Из глаз хлынули слезы. Секунду я стояла, наблюдая за украденным у меня вальсом, а в следующий миг уже бросилась вверх по лестнице.

Быстрее, быстрее, как можно дальше. Туда, где не будет чужих глаз. Туда, где меня никто не потревожит и никто не станет свидетелем моих рыданий.

Мне хотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе и стать невидимкой. Очутиться где угодно, лишь бы не быть сейчас здесь и не видеть, как моей нерадивой персоне находят изысканную замену. Не смотреть, как долгожданный момент выхватывают из моих пальцев, а меня – бросают лицом в грязь. А лучше – вообще не знать, что Елисей предпочел мне Вафельку…

Никто не заметил моего исчезновения. Никто не кинулся за мною вслед. Все были поглощены главным зрелищем вечера, даже не замечая факта свершившейся подмены. Для гостей праздника в тот момент не произошло ничего. Для меня же – перевернулся весь мир.

И Лес в этом мире только что перестал существовать.

Веселье шло своим чередом. Зрители ликовали, вспышки камеры озаряли полутемный зал, я же продолжала бежать, не разбирая дороги. Слезы затуманивали обзор, погружая все в еще больший хаос.

Под ногами путался проклятый подол платья. Я боялась, что в один момент могу наступить на него и упасть, и тогда сегодняшний вечер станет еще хуже.

Впрочем, куда хуже? Самое худшее, что могло случиться, уже произошло.

По левую руку показался закуток – тот самый, откуда мы ходили забирать реквизит. Не размышляя ни секунды, я юркнула в его черный зев. И темнота поглотила меня, отрезая от Кварцевого зала.

Мрак закутка принял меня в свои объятья, словно перенося в другой мир. Я все еще была рядом с праздником, однако уже и не там. Слышала гремящую музыку вальса. Видела сполохи разноцветного света, сквозь тьму пробивающегося сюда… Но все это будто осталось в параллельной реальности, частью которой мне уже не суждено было стать.

Обессиленная, я рухнула спиной на стену и стала медленно сползать к полу, пока не опустилась наконец на холодный бетон.

Здесь царили запустение и пыль. Самое место для такой, как я.

Музыка продолжала литься из динамиков громким ликующим потоком. Достаточно громким, чтобы скрыть от сотни ушей рыдания девочки, спрятавшейся в далеком темном углу.

Я сидела, плакала и не могла понять: как же все это произошло? Почему?

Проклятый Лес! Проклятая Вафелька! Да чтоб он провалился! Да чтоб она провалилась!

Слезы уже не просто лились. Они душили. Разрывали разум, заставляли тело сжаться в комок и содрогаться в истерических конвульсиях.

Почему она?

Чем я хуже нее?

Чем она лучше, что Лес плюнул на сценарий и предпочел мне мою дублершу?

Соленые капли градом опадали на пол. Кап. Кап. Кап. Точно подыгрывали ритму украденного у меня танца.

Вафелька ведь знала… Знала, что я собираюсь сделать. Почему она не отказалась от его приглашения?.. Почему не уступила этот вальс мне?

Или?..

А не специально ли Фая увела Леса? Не нарочно ли добилась его расположения, желая меня уязвить?

«Она продумывает пасы. Ее игра – процесс запутанный и многоуровневый», – всплыл из закоулков памяти нравоучительный голос Тота.

И в этот момент я почувствовала себя последней дурой.

Как только я могла повестись на доброжелательность Вафельки? С чего вообще вновь поверила в ее доброту? После ее-то концерта в день крушения…

Неужели Тото Анатольевич ошибся, сказав, что у нас с ней все в порядке?.. Или же это я ошиблась, неправильно истолковав его слова?

Ручьи слез хлынули с новой силой. Я оплакивала собственную наивность и глупость.

Сказать Вафельке место и время признания… Возможно ли было сделать что-то более безрассудное, чем это?..

Раз-два-три, раз-два-три – доносилось из зала, и дыхание мое сбивалось от очередного громкого всхлипа.

Тот, кто мне нравился. Та, кого я считала своей подругой. Я не знала, кто из них больше предал меня этим вечером. И знать уже не хотела – свое предательство они поровну разделили на двоих.

Вот только легче от этого осознания не становилось – исключительно хуже. А еще хуже – от осознания того, что начать личную жизнь я оказалась не способна. Будь я хоть немного нужна Лесу – он бы не поступил так со мной. Не предпочел бы мне Вафельку и уж тем более не пошел бы у нее на поводу, переигрывая сценарий.

А значит, и мое признание теряло смысл. Не было в нем больше никакого толку.

Что там – мне казалось, смысл сейчас потеряло все и