Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

— Так не приучены мы просить, вашбродь, чай, не цыгане какие, — справедливо заметил парень, тем не менее, не скрывая интереса.

— Самойлов завтра вам объявит, кому и что в случае свадьбы перепадёт, — не стал я рушить субординацию, ибо она — штука нужная.

От хорошего дома, которых в купленных имениях в достатке, пары коров с десятком подсвинков в скотном дворе и птичника, на пару-тройку дюжин куриц, я не обеднею. Лошадки у парней служебные. Оклад есть, как и всё остальное, включая доплаты с трофеев — чем не жених? Ныне не каждый уездный чиновник столько зарабатывает, а тут ещё и хозяйство в подарок, и паёк с обмундированием!

И нет — это не деньги, выброшенные на ветер. Каждый из парней моего десятка вполне потянет на то, чтобы возглавить отряд обороны имения. Каждый своего. Но это — в перспективе, о которой они пока не знают.

Васильковский же десяток… Я там пока лишь троих не понял. Одного ничего не интересует, другой вроде по бабам заядлый ходок, каждый раз по новым, третий — любитель пожрать, выпить и поговорить. Порой, такое метёт, что когда ему поутру пересказывают, он лишь глаза пучит и открещивается.

* * *

Разговор с сотником Самойловым состоялся на следующий день, в его казённой избе на краю моего имения. Он сидел за столом, заваленным картами и рапортами, и встал, когда я вошёл.

— Садитесь, Илья Васильевич, — кивнул я, опускаясь на скамью напротив. — Дело к вам есть. О будущем.

— Слушаю вас, барон, — отчётливо выговорил он мою фамилию, погасив в неказистой плошке окурок самокрутки. Глаза его, привыкшие замечать всё, изучали моё лицо.

— Вчера с одним из парней говорил. Про женитьбу. Услышал, что мельник насмехается — мол, что у бойца за душой? — я откинулся на спинку. — А ведь и правда, что? Оклад, обмундирование, паёк. И трофеи, которые не всегда бывают. Для семейного человека — мало. Для корня, который должен в землю врасти — тем более.

Самойлов молча кивнул, давая понять, что следит за мыслью.

— Я хочу, чтобы люди ко мне не просто на службу шли. Чтобы они здесь оседали. Рожали детей. Хозяйство вели. Чтобы защищали эту землю не потому, что приказано, а потому что здесь их дом, их семья, их будущее. Чтобы через двадцать лет вокруг Купола стояли не наёмные заставы, а хутора верных людей, которые уже и представить себе не могут жизни в другом месте.

— Мысль здравая, — медленно произнёс сотник. — Но для этого им нужно больше, чем жалованье. Нужна земля. Или, на худой конец, прочное хозяйство. И уверенность, что завтра их не прогонят.

— Именно, — подтвердил я. — Вот что я предлагаю. Для семейных бойцов, отслуживших не менее трёх лет и показавших себя с лучшей стороны. Во-первых, дом. Не избу, а крепкий, пятистенный сруб, с надворными постройками. В любом из моих имений, на выбор. Готовый. Со скотным двором на две коровы, десяток свиней и птичник. С инвентарём. Это — дар. Не в аренду. В полную собственность.

Самойлов присвистнул почти неслышно, оценивая масштаб.

— Во-вторых, земельный надел. В вечное пользование. За копейки. Семь десятин на семью. Чтобы сеяли не только для меня, но и для себя. С правом передачи детям. При условии, конечно, что сыновья также пойдут ко мне на службу, когда подрастут.

— Это уже серьёзно, — заметил сотник, постукивая пальцами по столу. — Мужик за такую уступку вцепится зубами и когтями. Но семь десятин… это ведь не пахотной только? И сенокос, и под огород?

— Разумеется, угодья подбирать с умом. Чтобы и пашня была, и выгон, и лесок под боком для подспорья. В-третьих, — я сделал паузу, — Образование для детей. Школа у меня уже есть для детей работников. Но в Петровском. Буду расширять. Пусть сыновья грамоте учатся, счёту, основам ремесла. Кто способен — дальше пойдёт, в инженеры или управители. Дочерям — тоже. Чтобы выходили замуж не бесприданницами, а грамотными хозяйками.

Самойлов задумался, смотря в окно, где мартовское солнце золотило прошлогоднюю бурьянистую траву.

— Это, барон, проект на десятилетия. И денег вбухать придётся немерено. Дом, скот, землю из оборота изымать… Выгодно ли?

— Выгодно, — твёрдо сказал я. — Я покупаю не землю и не скот. Я покупаю верность. Преданность. Я создаю свой собственный уклад. Свою маленькую империю внутри Империи. Где люди будут сыты, защищены и будут знать — их благополучие зависит от моего. И наоборот. А что до денег… Урожайные артефакты, которые я задумал, должны будут окупить всё с лихвой. Если с одного надела можно будет снимать урожай втрое больше обычного, то потеря семи десятин — сущая безделица.

— А если боец погибнет? — задал Самойлов прямой, солдатский вопрос. — Семья останется. Дом и земля — у неё? Или отберёте?

— Останется, — без колебаний ответил я. — Если сыновья есть — они обязаны будут отслужить за отца, когда придут в возраст. Если сыновей нет — вдова владеет, пока не выйдет замуж снова. И новый муж — если он человек подходящий — может заступить на службу на тех же условиях. Мы создаём не временное поселение. Мы создаём Род. Род, верный Энгельгардтам.

Сотник долго молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Понял. Звучит… как сказка. Для мужика — прямо благодать. Но вы правильно сделали, что начать хотите с проверенных, с семейных. С них цепляться начнёт. Одно дело — холостой сорвиголова, ему лишь бы жалованье дай. Другое — отец семейства, у которого крыша над головой и земля под ногами есть. Такой будет беречь. И служить не за страх, а за совесть. Только… — он посмотрел на меня пристально, — А как насчёт тех, кто уже служит, но семью завести не может? Холостых? Или тех, у кого родня далеко?

— Для них — отдельная программа. Премии за выслугу лет. Скидка на покупку скота или инструмента из моих хозяйств. Возможность со временем получить такой же надел, если обзаведутся семьёй. Или право на большую пенсию, если дослужат до определённого возраста. Каждый должен видеть перед собой перспективу, а не тупик, — объяснил я. — Но начинаем с семейных. Это фундамент. Они уже сделали свой выбор. Осталось мне показать, что этот выбор — правильный.

—