Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

Его не смутил мой скептический взгляд. Похоже, мальчик из Одессы уже привык относить себя к властелинам мира. Его откровенность, она настораживала, так ведут себя те, кто считает ситуацию находящейся под личным контролем.

— Франко-русский военный союз! Разве это не достойная премия за преференции дома Ротшильдов?

Я смог его удивить:

— Союз возникнет и без вашего участия. Реваншизм во Франции никуда не делся. Об этом говорит рост популярности генерала Буланже.

Эфрусси не сдавался:

— Буланже слишком импульсивен, чтобы добиться успеха как политик. Но мы могли бы его поддержать, что, безусловно, спровоцирует Бисмарка… если в России нам пойдут навстречу. Поддержать, невзирая на последствия. Это же ваша мечта — война славянства с германством.

— Зачем вам война, вы же финансист?

Банкир окинул меня задумчивым взглядом:

— Вы разве не чувствуете? Она вот-вот начнется и без нашего участия, в воздухе искрит электричество и пахнет порохом.

Судя по поведению фланирующей вокруг публики, никто и не думал, что устоявшийся мир вот-вот может рухнуть.

— Корабль дураков, — сердито буркнул Дядя Вася. — Махинатор прав, вот-вот рванет на Балканах.

— Почему же вы ничего не предпринимаете, чтобы мир устоял?

Морис поднялся, покачался на каблуках.

— Дом Ротшильдов считает войну полезной. Экономическая депрессия затянулась, пора выпустить пар, — он нахлобучил цилиндр и поклонился. — Приятно было познакомиться, ваша светлость.

Странный вышел разговор. Всю дорогу домой я думал о словах банкира и не мог понять, чего он добивался. Возникло ощущение смотрин — словно сваха заглянула на самовар, чтобы мельком оценить невесту.

— Вашество! — окликнул меня денщик на пороге отеля.

Клавка вернулся к прежнему моему титулованию, посчитав, что и так сойдет — я не возражал. Он сопровождал меня в поездке вместе с нанятым французом-камердинером и больше путался под ногами, чем помогал. Еще и важничал перед «мусью», хвалился военными подвигами, переживая одновременно растерянность от встречи с заграницей. Надо бы вздуть его, да привык к обезьяне-попугаю.

— Чего тебе?

Круковский скорчил таинственное лицо.

— Послание! От дамы! Духами конверт пахнет.

Я равнодушно пожал плечами — эпистолами от дамочек меня не удивить, на меня давно уже смотрели как на объект охоты. Богат, знатен, увешан орденами, в почете при дворе и — свободен! Про обет безбрачия, данный при разводе, широкой публике не известно.

Но я сразу переменил свое отношение, когда понял, кто отправитель. Письмо пришло от Стасси, она звала меня и обещала свидание с сыном.

* * *

— Бисмарк! — с горячностью убеждал меня Людвиг II, пригласивший в гости и с гордостью показывавший свое творение, — Он нарочно распускает слухи о моем сумасшествии, чтобы отстранить меня от власти.

Баварский король не выглядел безумным, если отбросить его странное затворничество. Но и оно имело объяснение, и имя ему безнадежная Любовь.

Секрет открылся мне довольно быстро, и все благодаря Стасси. Именно она, эта изобретательная супруга правящего герцога Мекленбург-Шверинского, устроила мне приглашение в новую резиденцию баварского короля, Нойшванштайн. Напросилась в гости к Людвигу под надуманным предлогом обсудить ситуацию в империи, ибо муж постоянно болел и делами управляла она. Была радушно принята и устроена в старом замке, восхитилась новым, возвышавшимся рядом на огромной скале, и навела короля на идею познакомиться со столь выдающейся личностью, как светлейший князь Скобелев-Закаспийский.

— Луи, — ловко манипулировала она почти сорокалетним неженатым мужчиной, предпочитавшим не править, а парить в облаках, — в основу концепции твоего детища заложена легенда о белом рыцаре. Тебе непременно нужно пригласить Белого генерала, чтобы он оценил замок по достоинству. Уверена, все критики заткнут рот, когда он скажет свое слово. По счастливой случайности он рядышком, в Бадене. Не упусти момент.

Людвиг купился, принял меня с подобающим пиететом и первым делом потащил наверх — хвалиться. И устраивать мне покои в пятиэтажном спальном корпусе! Черт побери, я-то раскатал губы, что окажусь по-соседству с Стасси, в замке под горой, где она остановилась, и вдоволь наиграюсь с сыном, которого она привезла! Моего сына! Что за комиссия, Создатель! — пришлось подчиниться желаниям хозяина.

Новый замок был прекрасен как лебедь и даже имя его, «новый лебединый камень», было связано с этой чудесной птицей. Старый родительский замок, Хоэншвангау, отличался уютом, около него плескалось великолепное озеро, по которому плавали все те же лебеди и прочие пернатые, только новому в подметки не годился, хотя строительные работы еще не были завершены, и сколько ждать до их завершения, одному Богу известно. Проект поражал масштабом, и то, что уже выросло на вершине высоченной горы, не могло не вызвать чувство трепета и восхищения. Сказочный — такое просилось определение. Огромный, но грациозный — и такое приходило на ум. Баснословно дорогой — и этого у него не отнять. Более шести миллионов марок золотом — сумма оказалась для баварского короля неподъемной, он влез в долги, и по Германии начали циркулировать разговоры, что он не в себе.

Ну что сказать? Сколь Нойшванштайн прекрасен снаружи и имел потрясающие виды на зеленые Альпы и окружающие голубые озера, столь же аляпист внутри. Помесь лебедя с филином. Его интерьеры, навеянные операми Вагнера «Лоэнгрин» и «Тангейзер», смотрелись… как театральные декорации, а не произведение искусства. А еще огромное пространство всего для одного человека, больше никого в замке не было, не считая слуг. Но это же не повод считать хозяина слетевшим с катушек?

Конечно, я не критиковал. Напротив, осторожно подбирая слова, пытался нащупать путь к сердцу короля. Ведь он не просто взбалмошный мечтатель, грустивший о смерти Вагнера, композитора и близкого друга, но почти суверенный монарх во Втором Рейхе — Бавария сохранила армию, военное министерство, генеральный штаб, корпус офицеров и унтер-офицеров, военно-учебные заведения и даже свою форму. Бисмарк во время франко-прусской войны не особо доверял баварцам, и мне точно известно, что Людвиг крайне негативно отнесся к заключению австро-прусского договора, направленного против России. Такой союзник в стане потенциального противника России не помешал бы.

— Вы, Ваше величество, неисправимый романтик, в вас бьется сердце Южной Германии, чуждой прусскому милитаризму. И этот замок, выбор места и проекта — словно памятник ушедшей эпохе рыцарей и трубадуров. И одиночеству… Это чувство мне хорошо знакомо.

— Вы правда так считаете? — Людвиг был неглуп, нет, он не верил в людей и, зная об отношении к себе, привык во всем искать подвох, но