Частная медицина - Ирина Нельсон

То, что вытворял Байгал, в мои понятия не укладывалось. Может, тут подразумевалось нечто другое? И ведь даже спросить у Октая было нельзя – «скромный мастер» держался поодаль, но в пределах слышимости. Так что мы с Октаем болтали обо всём и ни о чем всю дорогу, а Байгал буравил нас непонятным взглядом. Но рано или поздно всё заканчивается, закончилась и дорога – уже поздно вечером, когда на небе разгорелся полумесяц, после небольшой платы стражникам мы вошли в Чан.

Что ж, если прибрежный город Цаган кишел вшами, антисанитарией и вонью, то Чан отличался от него только отсутствием вшей и тем, что вокруг стояли хвойные деревья, из-за чего создавался эффект «помойка в сосновом бору». Гостиницы для заклинателей тут либо не было, либо оскорбленный непонятно чем Байгал её нам не выдал. Пришлось идти в самую обычную таверну.

Там было мрачно, грязно и уныло. Я уже примирился с мыслью о дикой антисанитарии этого мира и даже удержался от брезгливой гримасы, когда оплачивал комнату, но вот заказать еду всё равно не смог. На местной кухне наверняка было не протолкнуться от инфекций. Октай не настаивал – желудок странствующего жреца, похоже, мог переварить даже гвозди. А Байгал, снова севший так, чтобы мозолить мне глаза своей светлейшей персоной, вообще купил только вино, и все трое присосались к нему, словно к роднику. Крепкий мужичок, подпирающий собой косяк у входа, – вышибала – покосился на них, но заклинатели не буянили, не приставали к посетителям и вообще, кажется, даже не захмелели. Вышибала немного поглазел и быстро потерял к ним интерес.

Я бы, наверное, ушел наверх, но тут на свободный пятачок вышел ничем не примечательный парень и вытащил из огромного заплечного мешка… гитару! Самую настоящую акустическую гитару!

Если бы в этот момент в таверну ввалился звездный десант с бластерами, я бы ничего не заметил, жадно рассматривая неожиданный и абсолютно не типичный для этих мест инструмент. А парень перекинул ремень гитары через плечо, – между прочим, явно заводской ремень! – откашлялся и тронул струны.

– Тяжесть дней сотрясает крыши домов, небесный пастырь ведет облака, город расстреливает ночь огнями свечей, но ночь сильней…

Парень честно старался, но не попадал ни в одну ноту, а звуки, которые издавал несчастный инструмент, больше походили на пронзительный плач, потому что струны были расстроены напрочь. Я даже не сразу опознал в песне перевод хита группы Кино «Спокойная ночь». Да-а-а… Я знал, что Цой живее всех живых, но чтобы до такой степени?!

Октай наклонился ко мне и шепнул:

– Это инструмент того самого Виктора, о котором я говорил тебе.

Наверное, будь я псом, сделал бы охотничью стойку. Неужели получится выйти на другого попаданца, из компании Регины? Неужели я всё-таки сумею вернуться сам и намного раньше, чем это предполагала сестрица?

А парень всё мучил и мучил гитару, создавая полное впечатление, что кто-то когда-то научил его перебору, но забыл рассказать о настройках, тональностях и пении. Публика, поначалу с интересом слушающая, на припеве не выдержала и погнала «менестреля»:

– Пошел вон!

– Я заплачу, только заткнись!

– Не порти песни Черного Певца, сердцеед тебе в рыло!

Парень замолчал, расстроенно вздохнул и повернулся к выходу, но я взмахнул рукой и поманил его к себе. Тот осторожно приблизился и встал, переминаясь с ноги на ногу. Вблизи в тусклом свете свечей на его скуле стало видно глубокое неровное пятно: то ли оспа отметилась, то ли нечто похожее. В остальном он ничем от местных не отличался.

– Что вам угодно… – парень помешкал, явно не зная, к какому сословию меня отнести, но все-таки определился: – Господа?

– Откуда у тебя этот инструмент? – спросил я.

– Подарок Черного Певца. Я не крал. Я правда был его другом, – вздохнул он.

– Разреши взглянуть?

Поколебавшись, парень протянул мне гитару.

Это оказалась самая обычная дешевая шестиструнка. Но какой же прекрасной она выглядела в этой насквозь древней гостинице! Я практически чувствовал дух завода и штамповки – им дышал каждый гладкий изгиб, каждый лад, математически точно отмеренный на грифе, каждая струна. Между прочим, они были металлическими и совсем не изношенными за семьдесят лет!

– Прекрасный инструмент, – сказал я и не удержался – погладил по изгибу.

Накатила ностальгия по занятиям музыкой. Конечно, в основном меня гоняли по академическому пению, и гитарой я овладел чисто для того, чтобы был плюс в резюме. Но это оказался один из самых полезных навыков после переезда в Россию. Дворовые пацаны, поначалу косившиеся на щуплого иностранца, подобрели сразу же, стоило только вытащить гитару на лавочку и сыграть несколько выученных под руководством отца песен группы «Кино». Воистину, в деле налаживания русско-корейской дружбы Виктору Цою не было равных…

Я подкрутил колки, настраивая звук. Спасибо моему абсолютному слуху, образованию и знанию разницы между разными строями.

– Прекратите уже! – заорали из глубины зала, не выдержав бренчания. – Вышибала, гони взашей этих придурков!

– Молчать! – вдруг рявкнул Байгал и грохнул бокалом по столу так, что подпрыгнули абсолютно все. – Я желаю послушать этого музыканта!

Заклинателя с учениками рассмотрели, оценили количество выпитого вина и с бурчанием: «Вот принесла нелегкая…» отстали. Я закончил с настройкой в тяжелом молчании и, чувствуя, что если не спою, то начнется драка, тронул струны.

Глаза у парня округлились, когда я взял «Спокойную ночь» с флажолетами и переложил всю его какофонию в одну из кавер-версий, гуляющих в моё время по интернету. Всю завораживающую глубину мелодии, конечно, с помощью одной гитары передать было нельзя, но и так брови у Октая поползли вверх, а ближайший сосед выронил чашу – похоже, никто не знал, что можно так выгибать пальцы и стучать по инструменту.

Так, как там в переводе это звучало?

– Тяжесть дней сотрясает крыши домов, небесный пастырь ведет облака…

Все недовольные захлопнули свои рты. Владелец гитары медленно сел. Я на проигрыше уточнил слова второго куплета, и вместе с ответом получил потрепанный блокнот в клеточку с переводами песен и аккордами. Написанных синей ручкой.

Как оказалось, языковой патч загрузился вместе с дополнением в виде умения читать. Я воодушевился и приступил к записанной на следующей странице песне. Виктор Цой был бы горд: его лирика была настолько популярной, что её узнали даже в другом мире – он переплюнул абсолютно всех.

Правда, Черный Певец при переводе учел местные реалии – здесь песня «Группа крови» превратилась в «Вестник на поясе», и в результате текст рассказывал о заклинателе, уходящем на