#КаталогНечистойСилы2 - Андрей Волковский

— Ты чего? — удивлённо спрашиваю я.

— Н-нет, ничего… извини… — губы и голос у него дрожат, а пальцы, вцепившиеся в край толстовки, такие белые, что мне становится не по себе.

Я кидаю джинсы на кровать, хочу подойти и встряхнуть его, но тут появляется Дина в красивой серебристой блузке и узких чёрных джинсах.

— Всё, я Васю забира… — она замечает, какой он, и тут же воинственно бросается на меня:

— Ты что с ним сделал?!

— Я?! Ничего.

— Дина, пойдём. Всё хорошо…

Он еле разжимает пальцы и хватается за Динино запястье.

— Пожалуйста, Дина…

Сестра бросает на меня свирепый взгляд и убегает, утаскивая приятеля.

До меня только на следующий день доходит, что к чему. Я подстерегаю сестру в коридоре и допрашиваю с пристрастием:

— Динка, этого твоего Васю бьют?

Сестра часто-часто моргает, поджимает губы, пытаясь скрыть волнение, потом спрашивает нарочито недоумевающим голосом:

— Кто? Где?

— Это я у тебя и пытаюсь узнать! — начинаю злиться я. — Не строй из себя дурочку. В школе, например.

— Не, — она мотает головой, длинные каштановые волосы рассыпаются по плечам. — Он ещё в детстве как-то подрался страшно, так что его не трогают. Обзываются, дураки, но не лезут.

— Хм, а дома?

Дина смурнеет и тихо говорит:

— Не лезь, Костя. Пожалуйста.

— То есть бьют? — воинственно уточняю я.

Нас родители никогда не били. Мне раз досталось в детстве, когда я чуть не сжёг квартиру, увлёкшись экспериментами, но за дело. А уж Динку вообще никто никогда не трогал. Вася же накануне дёргался так, как будто его избивали каждый день.

— Костя, ну пожалуйста, отстань от него. Я обещала никогда не лезть в Васину семейную жизнь, Костя. Я обещала! И ты не лезь. Или я тебя никогда не прощу!

У Динки было такое решительное выражение лица, что я сказал: «Да ну тебя!» и ушёл к себе. И не стал лезть: раз ни она, ни её приятель не хотят, пусть живут как знают. А у меня своя жизнь.

И вот теперь я смотрю на исходящего злобой призрака и понимаю: этот мужик бил сына. Именно так, как я представил, жестоко и ежедневно.

Лисс смотрит на призрака спокойно, чуть наклонив голову.

— Не, теперь как раньше не выйдет, пап, — говорит он.

Мёртвый отец скалится, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Совсем распоясался, — наконец шипит он. — На кого ты похож?! Смотреть противно! Фу!

— Ну и не смотри, — пожимает плечами Лисс.

— Волю почуял, паршивец!

Чужая ненависть обжигает и плещется жидкой грязью. Хочется запереться в ванной и смыть с себя пронизывающую до костей неприязнь.

— Ага, — кивает Лисс.

Призрак изрыгает ругательства, и Дина не выдерживает:

— Замолчите! Заткнитесь!

— Тебя не спросил, дура.

— Пасть закрой, — говорю я.

— Молчать! — огрызается мёртвый мерзавец. — Вы ведь Ваську в конец испортили, да? Надо было запретить ему с этой паршивкой общаться, а…

Делаю шаг и бью призрака в челюсть. Серебряный браслет заставляет его исчезнуть. Конечно, глупо, но я не смог противиться этому позыву.

— Жаль, ему не больно, — кипятится Дина.

— Спасибо, — улыбается Лисс. — Хотя, наверное, это должен был сделать я.

Призрак снова появляется, но метрах в пяти от нас.

— Как был трусом и слабаком, так и остался! — желчно произносит он. — Или это твой защитник? Так долго с девчонкой общался, что сам обабился? Печально признавать, но я не удивлён. Всегда знал, что с тобой что-то не так.

Лисс картинно разводит руками и кивает с ухмылкой:

— Ты даже не представляешь, насколько!

— Видишь, какой он гад?! — выкрикивает Дина, обернувшись к забытому мной Олегу.

Парень стоит, набычившись и таращится на нашу компанию.

— Дядя Женя прав, — говорит он. — Он столько для сына сделал! А этот сын…

В голосе парня сквозит презрение, а взгляд, которым он «награждает» Лисса, тяжёл, как надгробие.

— Так и сколько он для меня сделал? — приподнимает брови Лисс.

— Он тебя воспитывал, дисциплинировал, приучал к ответственности! — кричит парень. — Ты без него…

— Тише, Олег, — досадливо морщится призрак, и парень тут же замолкает. — Молодец. Если Василий не умеет быть благодарным, это его проблема.

Олег кивает, а Лисс глядит на отца с изумлением и недоверием.

— Ого, как ты заговорил. Мой шок в шоке, — качает головой приятель. — «Не умеет быть благодарным». Круто. Только вот за что именно? За побои? За убитую самооценку? За годы ненависти к себе? За бесконечный беспросветный страх?

— Сейчас ты не выглядишь напуганным, — неохотно признаёт призрак.

— Видишь, — снова встревает Олег, — пусть назло отцу, но ты стал тем, кем стал! Мать говорила, у тебя большой канал, фанаты. Это и его заслуга!

Лисс запрокидывает голову и начинает хохотать.

Смеётся он долго и с чувством. Вот только не могу понять, с каким именно. Смеётся до слёз.

Все молчат, даже призрак, как зачарованные глядя на Лисса.

Наконец, он успокаивается. Вытирает глаза, шумно вздыхает и говорит:

— Ух, вот это лол! Я так не смеялся, наверное, вообще никогда. «Его заслуга»! Ох, не могу, смешно.

— Я не растил такое, — цедит призрак. — И, надеюсь, моей заслуги тут нет.

Олег виновато опускает голову, а Лисс кивает:

— Нет, это точно. Хоть в чём-то мы согласны.

Он подходит вплотную к Олегу и тихо произносит:

— Знаешь, как я жил с отцом? В страхе. Он меня ненавидел. И до сих пор ненавидит. А я никак не мог понять, за что. Он говорил, что я позор, что из-за меня от нас ушла мама, что дед, в честь которого меня назвали, застрелился бы, если бы увидел такое убожество. Он говорил, что я слабак и ничтожество. Он наказывал меня за всё, за каждое нарушенное правило. За то, что не согрел вовремя ужин, за то, что не отжался сто сорок раз, за то, что стою не так, смотрю не так, хожу не так. Я боялся говорить. И молчать боялся. Боялся его голоса и его взгляда. А уж ремня-то как боялся! До обмороков. Шрамы показать? Я понимаю, он хотел другого сына. А я хотел перестать