Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

дешевых кабаках подгулявшие посетители подзывали половых. — А что ты на меня так смотришь? В усах застряло что-то? — и, увидев кивок, вытер рот рукавом. — Всё, больше нету? А видал там, автомобиль наш стоит? — и, не дожидаясь реакции собеседника, горделиво заметил: — Мерседес! Ты это, сгоняй, принеси там сверток на заднем сиденье, а то мне неохота, — и смачно рыгнул, источая запах табака, вина и сыра, после чего жадно затянулся и бросил окурок на землю.

— Мне тоже, — чуть поморщившись, ответил Сидор. На неизвестного он уже не смотрел, нагнулся, двумя пальцами брезгливо поднял бычок, чтобы отнести его в мусор.

— Ха, чистюля, — усмехнулся невольный собеседник. — Ну, относи свой окурок, не буду тебя держать, — засмеявшись противным дребезжащим смехом, он пошел к машине.

Пока Сидор относил бычок, пока помыл руки, незнакомец вернулся и закричал:

— Глянь, Амаяк! Вот она! Я же говорил, не забыли!

Тот, кого позвали, встал даже, чтобы побыстрее увидеть принесенное. Лицо одутловатое, усики щеткой под носом, недовольно искривленные губы. Хотя молодой, тоже, как и его спутник, лет тридцати. Но взгляд цепкий и колючий. Рядом с ним сидел и третий, почти полностью скрытый за стволом граната, но желания рассматривать его не было.

Проходя по дорожке к флигелю, Сидор коротко кивнул Григорию, показавшемуся в поле зрения, мол, всё прошло как надо. Едва оказался внутри, закрыл за собой дверь, желая только обмыться и немного отдохнуть с дороги. Самую малость, часок полежать.

Он подошел к календарю, висевшему на стене возле кровати и начал отрывать листики за дни, когда его не было дома. Кусочки прожитой жизни один за другим он перекладывал в левую руку, пока не дошел до сегодняшнего дня. Тринадцатое июля тридцать первого. Понедельник. «Иоанна Богослова как раз», — подумал он. Церковные праздники Сидор не очень-то и чтил, просто вспомнил, как в поезде, в соседнем купе, какая-то дама рассказывала стихи, будто бы сестра ее сочинила. И там как раз было «день был субботний, Иоанн Богослов».

Глава 11

Все же Сидор задремал. В этом дневном поверхностном сне ему даже привиделись горы. Будто он пытается дойти до перевала, но тот всё удаляется по неизвестной причине. Когда он встал, то даже головой встряхнул. Откуда хоть такое? Карабкаться вверх ему не нравилось, равно как и спускаться. Может, это была даже самая нелюбимая им часть окружающего мира. Потому, наверное, и на охоту редко выбирался. Да и что здесь за охота? Баранов с козами стрелять? Невелика заслуга. Ну купи себе блеющее со страху животное и пристрели его — разницы немного.

Оказывается, гости еще никуда не уехали. Тот, с кислым лицом, которого назвали Амаяком, видать, так и не достиг желаемого итога от визита и уходил недовольный, это Сидор в окошко увидел. Он еще остановился на засыпанной гравием дорожке и крикнул что-то вроде того, что он самый главный теперь. А кто этого не понял, тот пожалеет. Разобрать крики мешала закрытая дверь и ужасный говор армянина, русские слова у которого приобретали какой-то мявучий окрас.

Спутники крикуна уже ушли, а Амаяк этот стоял так, что и видно его было совсем немного. Так что подробности расставания Сидор не видел. Странное дело: все приезжающие до этого хотя бы напоказ законы гостеприимства не нарушали. Сидели, улыбались, пили вино, ели, а потом вставали и благодарили. А подарки и всё остальное были в стороне. А тут такое неуважение к старшему и хозяину.

Подумалось и забылось. Ну приехал молодой и ошалевший от занимаемого поста хам. Как появился, так и исчез. Скоро к нему придут старшие товарищи и объяснят, что нельзя резать курицу, несущую золотые яйца. Потому что не выгодно это.

Так что неделю до поездки Сидор проболтался по двору, съездил в Батум, где тоже задобрил нужных людей. Что с того, что никто из них власти не имел и занимали они посты один скромнее другого? Но при умелом обращении от таких связей очень много хорошего. Так что денег на платочки, духи и табак с вином он не жалел. Кто знает, когда пригодится знакомство с вдовой, работающей на почтамте? Может, вообще вхолостую сыграет. Но это намного лучше, чем думать в последний миг о том, как плохо, что никого на почте не знаешь.

А вот что ему не нравилось, так это продолжающаяся который год игра в подпольщиков. Он понимал, что и он, и Софико уже люди немолодые. Но ему так хотелось покоя рядом с ней! Не роскоши и поездок по заграницам, а спокойного старения вместе. Где бы то ни было. Да хоть и в этом забытом Богом месте, где постоянных жителей набиралось от силы десятка два, а остальные только приезжали и уезжали.

Как она заняла главное место в его жизни, Сидор не понял. Видать, эта женщина оказалась хитрее его. Но он не обижался. И побежденным ею быть хорошо. Поэтому так и жили: он выполнял ее желания, впрочем, весьма приятные и для него. А она даже не спрашивала, чего хочет он.

Сидор долго думал об этом, трясясь на ослике по дороге из Батума, а потом решил, что после поездки поговорит сначала с Софико, а потом и с Григорием. Он же старший брат, отвечает за нее. Времена уже не те и вдовая княжна вполне может выйти за простолюдина.

Отложил разговор он вовсе не из малодушного переноса трудности на потом, а просто подумал, что свататься без подарков негоже. Что бы там ни говорил Абашидзе, а бедным Сидор не был, в кубышке хватало средств на то, чтобы достойно содержать семью. Вот купит в Москве чего-нибудь такого, с чем не стыдно просить руки у сестры своего товарища, и тогда...

***

Хорошая вышла поездка. И погода не подкачала: тягостный зной вдруг сменился проливными дождями и освежающим ветерком. И даже в Москве напитало влагой тротуары и пыль уже не лезла в нос и глаза.

Разделавшись с грузом и привычно сходив в Сандуны, Сидор поехал с Трифоном на Сокол. После бани, а особенно после услуг застрявшего во времени, и от того внешне нисколько не менявшегося массажиста Ли, настрой был спокойным и легким. Или это мысли о Софико, нет-нет, да и всплывавшие в голове, делали его расслабленным. Почему-то казалось, что пройти всё должно именно как он мечтал. Об отказе