Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

— Хочу квартиру заиметь. Или дом, — сказал Трифон уверенно, видать, думал уже об этом с разных сторон не раз. — Не здесь, в другом месте, где никто меня не знает. Деньги есть, — он махнул рукой, давая понять, что как раз это для него не трудность. — Но я боюсь с ними открыто соваться. Всякое может быть...

Как раз это Сидор понимал хорошо. Только покажи мало-мальски большие деньги, и к тебе сразу потянутся жадные руки — и государевы, и с другой стороны. Тут подъесаул был прав, как ни крути.

— Говори, чего надумал, — подогнал он Трифона. — Не ходи кругами.

— Может, спросишь евреев? — казак наконец выдал просьбу. — Они к тебе лучше относятся. А я с ними… да хоть и боюсь! — он даже покраснел, готовясь это сказать и дважды, раз за разом, вытер о брюки враз вспотевшие ладони. — Этот гад своими рыбьими глазами как поведет, так прям яйки от страху поджимаются. Вот не знаю, как он это делает. Ну ты сам же видел, что рассказывать?

Признаться в трусости — такое Сидор впервые от казака слышал. У старика Исаака взгляд был такой, что с непривычки хотелось закопаться в землю. Не исключено, что некоторые и штаны мочили. Но Гершелевич самым главным не был, и над ним стояли люди поглавнее. Конечно же, этого он не рассказывал, но пары оговорок хватило для того, чтобы понять.

— Почему бы и не узнать? За спрос денег не берут. — рассудительно ответил Сидор. — Хотя как раз эти, пожалуй, возьмут и не поморщатся. — он улыбнулся невольной шутке. — Ладно, расскажешь мне по дороге, чего тебе хочется и с какими средствами ты готов расстаться. А там видно будет. Не помогут эти — найдем других, не боись.

***

С порога серьезный разговор Сидор затевать не стал. Трифон остался в прихожей, играть в гляделки с привратником, а груз он разгружал один на один со стариком. Тот, как всегда, проверил всё досконально, не обращая внимания на тяжелый дух, который и без стоящей на улице жары, всё равно образовался бы за неделю. Наконец, он удовлетворенно сгреб всё в неизменный докторский саквояжик, который вряд ли носил сам — такая тяжесть и для ребят помоложе чувствовалась бы. Они обговорили сроки и место следующей доставки, попрощались (Исаак Гершевелич обозначил кивок) и уже тогда старик сказал:

— Спрашивай что хотел.

— Мой напарник, — Сидор кивнул на дверь, пытаясь скрыть удивление: старый хрыч опередил его на пару секунд, вопрос он хотел задать, уже переступив порог, — хотел поинтересоваться, нельзя ли купить дом или еще какое жилье. Без волокиты, — добавил он, пытаясь разглядеть в лице собеседника хоть намек на чувства.

— Боря! — вроде и ненамного громче позвал, а великан из прихожей уже стоял на пороге, ожидая указаний. — Отведи гостей и угости чаем. Я позову.

Видать, волшебный телефонный аппарат всё же решал мгновенно не все вопросы и они выпили по три чашки чая, а Трифон, переживая, смолотил не меньше десятка бубликов.

Боря позвал Сидора когда тот уже начал думать, что придется воспользоваться хозяйским сортиром, чтобы избавиться от лишку, образовавшегося после чаепития.

— Завтра с утра на Соколе, — Исаак Гершелевич ронял слова нехотя, будто приходилось расставаться с частицами себя самого. — Там найдете Сахарова. Или Янека. Они устроят. — и вдруг старик улыбнулся, чуть кривовато, видать, пришлось свершить совсем непривычное движение. — Тебе-то ничего не надо? Поможем.

— Пока нет, — смущенно улыбнувшись, ответил Сидор. — Надо будет, я скажу.

***

Наутро Сидор убедился, что недоросль из школьной книжки был прав: извозчик отвез их на неведомый ему до сих пор Сокол, далеко от центра по Ленинградской дороге, которую водитель гнедого мерина называл по-старому, Питерской. Ехали чуть не час, а город всё не кончался.

И на месте, отрабатывая три рубля сверху уговоренного, лошадка покружила по улочкам среди разноцветных домиков, ни капли не похожих один на другой, пока на улице какого-то Левитана, в доме 10, не нашелся Сахаров. Звали его Василий Федорович, был он местным начальником и вид он имел самый что ни есть простой, на председателя никак не тянул. Глянув на пришельцев, он пожевал рыжеватый ус, и, вздохнув, сказал: «Ну пойдемте, что ли».

Тем и кончилось, что Трифон должен был вернуться с документами и деньгами в самом ближайшем будущем. Предложенный домик ему понравился — это было понятно по тому, как он рассматривал его внутри, не пропуская никаких мелочей, а после еще долго ходил возле кустов смородины и крыжовника, разбросанных в маленьком садике.

— Ты там всё так щупал, будто переезжать собрался, — ворчал Сидор, когда они попрощались с председателем и шли к извозчику, терпеливо храпящему на перекрестке.

— Пока нет, — рассудительно ответил казак, — надо еще покататься. Пока найму кого-нибудь, чтобы присматривали. А там видно будет.

***

Сидор вернулся из поездки днем. Можно было бы даже сказать, что ближе к вечеру, солнце, всё еще по-дневному жаркое, неумолимо клонилось к земле, чтобы через пару часов чиркнуть вершину горы, за которую оно обычно пряталось в этих местах. Пришлось слезть с извозчика метров за двадцать от ворот: путь преградила небрежно поставленная машина и проехать мимо нее двуколка если и смогла бы, то с трудом. В прошлом именно этот автомобиль, должно быть, казался модным и богатым, но сейчас сильно поблек и истаскался. Да и дорожная пыль, густо сидевшая на молочного цвета боках и кожаном верхе, новее в глазах зрителя его не делала.

Во дворе никого не было и он решил не идти через дом, а обойти его со стороны. Навстречу шел какой-то незнакомец, куривший на ходу. Молодой, лет тридцати. Что сразу бросалось в глаза — удивительно жирные волосы, которые сальными прядями свисали над ушами. И еще усы, бесцветного мышиного цвета, рыжеватые над губой от курева, висевшие жидкими кустиками и испачканные яичным желтком. «Хачапури ел», — подумал Сидор, сторонясь, чтобы тот прошел.

Но мужчина остановился, затянулся с удовольствием и выдохнул плотную струйку дыма, задумчиво посмотрев ей вслед.

— Слышь, браток, — развязно сказал он, примерно так в