Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 1 - Сергей Свой

— Прочь! — крикнул он своим гетайрам, отталкивая их. — Это мой бой!

Он направил Букефала навстречу надвигающейся горе. Слон, ведомый яростью Пора, не снижал скорости. Махаут на его шее ожесточенно колол животное анкусом. Александр знал, что лобовая атака на слона верхом бессмысленна. Он действовал на опережение и на хитрость. В последний момент, когда казалось, что Букефал вот-вот будет раздавлен, Александр круто свернул в сторону, пропуская слона мимо себя. В тот же миг он метнул свой короткий дротик (лонху) не в Пора, прикрытого бортами башни, а в махаута.

Бросок был точен. Дротик вонзился погонщику в плечо. Тот вскрикнул и выпустил анкус. Слон, лишившись болезненных уколов, но всё ещё возбужденный, на мгновение замедлил бег. Этого мгновения хватило Александру. Он бросил поводья, встал на стремена и, собрав все силы, прыгнул. Это был нечеловеческий, отчаянный прыжок. Он ухватился за край деревянной башни на спине слона и, помогая себе кинжалом, вскарабкался наверх.

На площадке башни его ждали Пор и два его телохранителя. Пространство было тесным, всего несколько квадратных метров, качающихся на спине взбешенного гиганта. Телохранители бросились на него с криками. Александр, не теряя равновесия, принял бой. Он парировал удар одного кинжалом и всадил свой короткий меч (ксифос) под мышку другому. Второй телохранитель рухнул. Первый, получив удар локтем в лицо, отлетел к краю башни и свалился вниз, под ноги своему же слону.

Теперь на качающейся платформе остались двое: Александр, запачканный кровью и потом, и царь Пор, вооруженный длинной, тяжелой секирой. Пор был на голову выше и вдвое шире в плечах. Его глаза горели бешенством и презрением.

— Наконец-то, крыса, ты вылез из своей норы! — проревел он, занося секиру.

Поединок на спине слона был кошмарным. Ноги скользили по доскам, облитым кровью. Каждое движение животного грозило сбросить обоих. Александр, понимая, что в силе ему не соперничать, использовал скорость и ловкость. Он уворачивался от страшных ударов секиры, которые врезались в деревянные борта башни, высекая щепки. Он пытался подобраться ближе, внутрь радиуса размаха страшного оружия. Один из ударов рассек воздух у самого его лица, и он почувствовал, как ветер от лезвия режет кожу.

И тогда он пошёл на риск. При следующем замахе он не отпрыгнул назад, а, пригнувшись, рванулся вперёд, прямо под руку Пора. Длинная рукоять секиры ударила его по спине, отбив дыхание, но лезвие прошло мимо. Оказавшись вплотную к гиганту, Александр изо всех сил всадил свой ксифос в незащищённый доспехом бок Пора, под ребра.

Пор взревел от боли и ярости. Он выпустил секиру, которая с грохотом упала на дно башни. Его могучие руки схватили Александра за панцирь, пытаясь сжать, раздавить. Александр, чувствуя, что рёбра трещат, вырвал кинжал из ножен на бедре и ударил им в шею Пора, под край шлема. Удар был стремительным и точным. Тёплая кровь хлынула ему на руку.

Сила в железных объятиях иссякла. Пор, всё ещё держа Александра, медленно осел на колени. Его взгляд, полный невероятной ярости и оскорблённой гордости, на минутку встретился с взглядом Александра. В нём не было страха. Было лишь непонимание и погасающая ярость. Затем он рухнул навзничь, издав предсмертный хрип.

Слон, почувствовав, что погонщик ранен, а с его спины доносятся крики и запах крови, окончательно вышел из-под контроля. Он затрубил, высоко подняв хобот, и бросился прочь из свалки, унося на своей спине тело мёртвого царя и едва держащегося за окровавленную башню Александра.

Весть о гибели Пора разнеслась по полю боя мгновенно. Увидев, как их царь пал, а его слон в панике бежит, дух индийской армии сломался окончательно. Сначала отступила конница, затем, увидев бегство соседей, дрогнула и пехота. Слоны, лишившись управления, либо разбегались, либо останавливались, становясь лёгкой добычей для македонских пелтастов, которые добивали погонщиков и захватывали гигантов.

Битва превратилась в избиение. Армия Пора обратилась в беспорядочное бегство к реке. Многие тонули, пытаясь переплыть Гидасп, другие гибли под ударами преследующих македонян. Победа Александра была полной, но страшной по цене. Поле было усеяно тысячами тел. Особенно много погибло в центре, где фаланга приняла на себя главный удар слонов. Цвет македонского войска, ветераны походов, лежали в грязи, перемешанные с телами индийцев и огромными тушами павших слонов.

Александра, полуживого, сняли со слона уже далеко от поля боя. Он был контужен, избит, его панцирь был помят, но он был жив. Когда его принесли в лагерь и врачи принялись обрабатывать раны, первым его вопросом был: «Пор?»

— Мёртв, царь. Его тело нашли, — доложил Гефестион, сам перевязанный.

— Принесите его ко мне, — тихо приказал Александр.

Тело царя Пора доставили. Великан даже в смерти выглядел грозно. Александр, превозмогая боль, поднялся и подошёл к нему. Он смотрел на поверженного врага, и в его глазах не было триумфа. Было уважение.

— Похоронить его с царскими почестями, — сказал он. — Как воина. Он сражался до конца, как подобает царю. И пусть все знают: я воюю с живыми врагами, а не глумлюсь над мёртвыми героями.

Этот жест, как и многое у Александра, был тонким политическим расчётом. Но в нём была и доля искреннего восхищения мужеством противника. Он понимал, что такие, как Пор, — столпы того мира, который он ломает. И их нужно не просто уничтожать, но и отдавать им должное, чтобы их наследники видели в нём не варвара-разрушителя, а справедливого победителя.

Позже, когда на поле битвы сошлись Александр и Таксил, последний с трудом сдерживал смешанные чувства: радость от победы над врагом и ужас от масштаба побоища и мощи нового союзника.

— Твоя победа… она невероятна, — сказал Таксил, глядя на дымящееся поле.

— Это не победа, Таксил, — глухо ответил Александр, обводя взглядом груды тел. — Это работа. Тяжёлая, грязная работа. А теперь начинается следующая часть: сделать так, чтобы эта кровь не пролилась зря. Ты получишь земли Пора. Но помни: они теперь под моей рукой. И твоя верность будет проверяться не на пирах, а в управлении этим пепелищем.

Таксил молча поклонился. Он всё понимал. Он обрёл могущественного покровителя и расширение владений, но цена была — полное, безоговорочное подчинение. Он был уже не независимым царём, а сатрапом в формирующейся империи Александра.

А вечером, в своём шатре, Александр собрал выживших друзей. Они сидели в гробовом молчании, потрёпанные, забинтованные.

— Мы победили, — наконец сказал Кратер. —