Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

хоть как-то претендовать на звание людей, способных работать в его службе. Морон остро нуждался в умных, обладающих аналитическими способностями сотрудниках. В таких, кого уже опасались и втайне ненавидели сотрудники Форин-офиса. Он остановился у края набережной, глядя на мутные воды Темзы.

— Паркер, — подумал он. — Этот парень — не просто штурман. В нём есть стержень. И глаза — холодные, цепкие. Такие не боятся смотреть правде в лицо. А мне сейчас нужны именно такие. Люди, которым ещё не сломала хребет эта система. Человек не связанный ничем и ни с кем. Ты нужен мне Паркер. Он повернулся и зашагал обратно — быстрее, решительнее.

— День на раздумье, — усмехнулся он про себя. — Посмотрим, что ты скажешь, мистер Паркер. От твоего выбора зависит больше, чем ты думаешь.

Глава 17

До Петербурга мы добрались двадцать третьего января. Пронизывающий ветер, мелкий колючий снег и прочие прелести зимнего города встретили нас. После бурной встречи Катя сразу заметила мои непроизвольные ужимки и то, как я стараюсь оберегать грудь.

— Петя, что случилось? — с тревогой спросила она.

— Лёгкое ранение в грудь. Уже почти всё зажило. Не волнуйся, — постарался я свернуть разговор со скользкой темы.

Но Катерина до позднего вечера была встревожена — пока не осмотрела свежий звездчатый шрам. Осторожно потрогав его пальчиком, она села рядом и посмотрела на меня грустными, потемневшими глазами.

Моё знакомство с дочерью произошло тихо и без лишнего шума. Татьяна Петровна изволили спать. В кружевном чепчике, с розовым личиком, она сладко сопела, улыбаясь своим младенческим снам.

— Знаешь, Петя, она такая спокойная, — тихо сказала Катя. — Ест, спит и не причиняет никакого беспокойства. Ада говорит — крепкая и здоровая. Я смотрю на неё и не пойму: на меня непохожа, на тебя — тоже.

— Наверное, рано судить, Катенька. Чуть подрастёт. Да пока будет расти — ещё не раз поменяется. Волосики совсем светлые…

Зато остальная «банда» разом атаковала меня с криками и толканием, пытаясь привлечь к себе внимание. Даже Дмитрий не выдержал и отпихивал брата с сестрой — с важностью старшего, которому позволено больше других.

Дмитрий Борисович выглядел на удивление хорошо и достаточно бодро. Обычно поздней осенью и зимой он хандрил, у него обострялись боли в суставах. Но сейчас — словно весна заглянула в дом раньше срока.

Радостная Роза щебетала без умолку, делясь впечатлениями с Анфисой и Груней. Груня делала вид, что слушает, а сама не сводила счастливых глаз с Аслана. Как ни пытался Аслан сохранить каменное лицо, но каждый раз, встречаясь глазами с Груней, скупо улыбался — и тщательно скрывал эту улыбку, будто она подрывала его мужской авторитет.

А за окном всё так же летел колючий январский снег, но в доме было тепло — тепло от встречи, от голосов, от детского смеха и от того невысказанного счастья, которое поселяется только в стенах родного дома, где тебя любят и ждут.

Утром я с трудом разлепил глаза и заставил себя выбраться из-под тёплого одеяла. Катерины в спальне не было. Я глянул на часы — почти десять утра. После завтрака мы закрылись в кабинете Дмитрия Борисовича.

— Я знаю о твоём лёгком ранении, Пётр. Оно действительно лёгкое?

— Не переживайте, Дмитрий Борисович, я в порядке. Что у нас новенького в Европах? Про восток я имею представление.

— Всё, как ты прогнозировал. Котёл кипит и в скором времени взорвётся. Я подробно докладывал Бенкендорфу о положении во Франции, Германии, Австрии.

— И какова его реакция?

— Проявил крайнюю озабоченность и опасается бурной реакции государя. В этом я с ним согласен. Император может ввести наши войска для подавления революционных выступлений. Особенно Австрия — она уже сейчас всячески пытается заручиться его поддержкой. Сам понимаешь, как Австрия обделывает подобные дела.

— Дмитрий Борисович, а вы или Бенкендорф не пытались донести до императора, что наше участие должно быть минимальным?

— Я не пытался. Бенкендорф опасается вспышки гнева государя. Ты ведь знаешь, как государь болезненно относится ко всем этим революциям. Пётр, прошу тебя: будь крайне осторожен в высказываниях на эту тему.

— Постараюсь, Дмитрий Борисович.

По прибытии в Гурово меня встретил, как всегда, сдержанный и безупречный в своём мундире генерал Леднёв.

— Здравия желаю, Пётр Алексеевич! С прибытием. Признаться, заждался вас. Слишком много накопилось дел, требующих непосредственно вашего участия и решений.

Я с тоской посмотрел на стопки папок, лежащих на моём столе. Мы удобно расположились, распорядились насчёт чая и приступили к разбору накопившихся дел. А их было — лучше не считать. Я слушал Леднёва, быстро прочитывал донесения, сводки и краткие пояснительные записки генерала. В очередной раз похвалил себя за такого умного и распорядительного офицера.

— Здесь секретные донесения, — Леднёв положил папку. — В данный момент в Петербурге штабс-капитан Струев. Прибыл из Парижа. Сумел отличиться. Он сам вам обо всём доложит. По поводу капитана Ливанова Николая Яковлевича: согласно вашему распоряжению отозвали из Московского гвардейского полка.

Я вопросительно посмотрел на Леднёва, ожидая продолжения.

— Не могу понять, Пётр Алексеевич, как вы умудряетесь находить подобные кадры? — не на шутку возбудился генерал. — Хочу сразу предупредить: я не отдам вам его ни под каким предлогом. Никакой оперативной работы. Этот офицер создан для штабной.

— Так уж хорош, Алексей Дмитриевич?

— Пётр Алексеевич, дайте мне ещё одного такого офицера — и работа моего отдела станет как лучший часовой механизм. Феноменальная память, аналитические способности, умение работать с людьми…

— Хорошо, Алексей Дмитриевич. Вы проверили его со всех сторон?

— Так точно.

— Пригласите ко мне, будем знакомиться.

Я взял личное дело Ливанова и стал изучать его биографию. В своё время тогда ещё подполковник Шувалов посоветовал мне присмотреться к его однокашнику.

— Светлая голова, Пётр Алексеевич, а прозябает в штабе Московского гвардейского полка. Скажите спасибо.

В кабинет вошёл капитан в форме Московского гвардейского полка.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! Капитан Ливанов по вашему приказанию прибыл.

— И вам не хворать, капитан. Как вам ваша новая должность?

— Всем доволен, ваше сиятельство.

По виду капитана было видно, что он действительно доволен.

— Может, что-нибудь поживее, Николай Яковлевич? Скажем, агентурная работа за границей. Вы имеете понятие, чем мы тут занимаемся?

— Так точно, ваше сиятельство. Если сочтёте меня годным, то с удовольствием.

— Ваше сиятельство, Пётр Алексеевич! — с укором