Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

— Алексей Дмитриевич утверждает, что вы годны только для штабной работы? — продолжил я, не обращая внимания на возглас генерала.

Леднёв крякнул от досады, понимая, как я вывернул вопрос об использовании капитана, задев его самолюбие.

Слегка усмехнувшись, Ливанов скромно заметил:

— Готов служить в вашем ведомстве в любом месте и на любой должности, ваше сиятельство.

Умело обошёл острый угол капитан.

— Ваше сиятельство, капитан среди повседневных сводок, которые прошли через третью экспедицию господина Куликова выделил интересное дело. Доложите капитан.

— В Горный департамент поступила заявка купца Скворцова о получении разрешения на добычу золота в бассейне реки Лены. В настоящее время там происходит незаконная добыча — причём в хищническом порядке. Английская компания «Голден Компани» за копейки выкупила девять участков, а разработала не меньше тридцати. Все свободные искатели сдают добытое этой компании в три раза дешевле положенного. Но никто не может противиться установленному порядку: недовольные просто исчезают. Местное управление покрывает компанию. Всё там очень сложно. Скворцов после того, как подал заявку на разработку южных участков, опасается возвращаться домой — уверен, что его убьют.

— А вот это уже интересно. Николай Яковлевич, возьмитесь за разработку этого дела и доложите мне. Всю подноготную — и что можно сделать. Суть дела вам понятна?

— Так точно, ваше сиятельство.

Ливанов вышел из кабинете.

— Что-то ещё, Алексей Дмитриевич?

— Да, Пётр Алексеевич. Запросы нашего закрытого сотрудника растут. В прошлом году на удовлетворение всех его заявок ушло около пяти тысяч рублей. Его перевели в отдельно стоящее здание. Получили печатный станок по его чертежам — и ещё какой-то станок. Очень дорогой гравёрный набор из Германии. Заказывали и пересылали через третьи лица. Он просит встречи с вами. Очень хочет помощника — да не абы какого, а специалиста-печатника. Дал поручение поискать среди арестантов, пока результата нет.

— Хорошо, сейчас пройдусь до него.

Моисея расположили в отдельном каменном строении. Часовой — из взвода охраны. Взвод, к слову, набирали из подходящих бывших матросов и солдат, находившихся на попечении в инвалидных командах и домах. После тщательной проверки их обучили, вооружили — и теперь они ревностно несли службу. Не каждому так везло: попасть на полный кошт и с таким солидным жалованием. Командовал взводом отставной подпоручик, который выбился из солдат в офицеры.

Моисей встретил меня с радостной улыбкой.

— Ваше сиятельство, — он поклонился с почтением. — Рад, что вы нашли время навестить меня.

— Здравствуй, Моисей. Рассказывай, как живётся, ну и показывай свои достижения.

Мы осмотрели новую мастерскую. Чисто, аккуратно.

— Станок печатный — просто чудо. Чуть довёл до ума, немного дополнил, — принялся пояснять Моисей. — Ну, это сугубо специальные приспособления. И вот вам результат.

Он выложил на стол образцы своего производства. Надо было признать: успехи Гаврилова налицо. Качество продукции стало на уровень выше прежнего. Рассматривая настоящие и поддельные банковские билеты, я поймал себя на мысли, что они не только не отличимы, а даже наоборот — выделяются более качественным исполнением.

— Содержание золота и серебра в монетах строго выдержано, — добавил Моисей.

Я вертел в руке турецкую лиру, французский франк, английский фунт.

— Бумагу нашли качественную, но её не так много. Делать билеты из явно низкопробной не стал. Спалимся — не сразу, но к чему лишние проблемы?

Я посмотрел на Моисея. Похоже, он весь погрузился в работу и был доволен своей жизнью.

— Что же, Моисей, отличная работа. Даже более чем. Ты всем доволен? Или что-то ещё?

— Всем доволен, — ответил он. — Только хорошо бы помощника — знакомого с печатным делом. Хотя главное, наверное, его умение как художника. Остальному обучу.

— Работают над этим. Но сам понимаешь: абы кого не возьмёшь. — Я помолчал. — Думаю, в виде поощрения разрешить тебе раз в месяц посещать женщину, оказывающую определённые услуги.

Моисей даже смутился.

— Не помешало бы, конечно…

— Надеюсь, всё обойдётся без глупых поступков, Моисей?

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство. Я с понятием. — Он посмотрел на меня. — Кто ж в своём уме будет менять такой пансион на каторгу?

Я кивнул. Удовлетворённо.

— Добро. Тогда работаем дальше.

Вечером прибыл Струев.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — поздоровался он, привычно вытягиваясь.

— Здравствуй, Александр. Проходи, присаживайся. Рад тебя видеть. — Я кивнул на кресло напротив. — Ознакомился с твоими делами. Теперь доложи сам. Подробно.

Струев начал докладывать — обстоятельно, с цифрами, именами, датами. Разговор постепенно расширялся, захватывая не только русскую революционную эмиграцию, но и немцев с французами.

— Обстановка очень серьёзная, Пётр Алексеевич. — Струев подался вперёд. — Одними демонстрациями дело не обойдётся. Собирают оружие, готовят боевые группы. Наверняка будут провокации — с целью, чтобы среди митингующих оказались жертвы. И, естественно, последуют ответные действия со стороны толпы. — Он помолчал. — Я неоднократно присутствовал при планировании и обсуждении таких планов. Многие из наших активно участвуют во французских кружках и обществах.

— «Наших»? — переспросил я, чуть прищурившись.

— Простите, ваше сиятельство, — Струев смутился, — вжился в образ.

— Не смущайся, Александр. Это правильно. Самое главное — чтобы образ не задавил в тебе твоё «я». — Я посмотрел на него внимательно. — Будь внимателен и осторожен. Тебя могут использовать втёмную.

Я сделал паузу.

— То, что ты в цивильном, — это правильно. Наверное, хочется облачиться в мундир, да при параде? — усмехнулся я.

— Не то слово, Пётр Алексеевич, — погрустнел Струев. В его голосе послышалась неподдельная тоска по погонам, по чести, по открытой службе.

— Александр, — сказал я уже серьёзно, — продумай своё возвращение. Всё должно выглядеть убедительно и правдоподобно. Ты арестован — ну и всё остальное, вытекающее из этого обстоятельства.

— Слушаюсь.

— Не срочно, но особо не затягивай.

Струев кивнул. В его глазах мелькнуло облегчение — и одновременно понимание, что самое трудное ещё впереди.

— Разрешите идти? — спросил он.

— Иди, — разрешил я. — И береги себя, Александр. Ты мне нужен живым и здоровым.

Он вытянулся, кивнул и вышел. Я остался один, глядя на закрывшуюся дверь.

— Хороший офицер, — подумал я. — Долго ли протянет в этой игре? И выдержит ли, когда легенда начнёт стирать грани и заполнять душевную пустоту?

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Впереди была встреча с Бенкендорфом и Государем.