Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

Вита попыталась зайти в таверну. Внутри было тихо. Она подошла к столику, где обычно сидели истинные. Их не было.

— Эрнест? Лаэр? Алдис? — позвала она.

Никто не ответил. Её голос не отражался от стен. Он просто исчезал, как будто система не сохраняла аудиодорожку. Она вышла обратно на крыльцо. И тогда увидела их.

Лаэр стоял у коновязи. Рядом с ним девушка. Худенькая, с русыми косами, без единого выбившегося волоска. Идеальные косы. Идеальная бедность: платье с заплатками, но заплатки вышиты золотом; корзинка с полотном, но полотно такое белое, что режет глаза. Над головой — табличка, которая мигала розовым:

Истинная пара для Тёмного Повелителя № 1 (временно, до конца сцены). Статус: белошвейка из бедной семьи. Особые приметы: не знает о своей истинности, но скоро узнает, когда случайно упадёт в обморок.

Лаэр (голограмма) смотрел на неё с пафосной тоской, которую явно скопировали из архива «Типовые выражения лица для Тёмных Властелинов». Нижняя губа слегка дрожала, но не от чувств, а от того, что анимация зациклилась на микротике. Плащ с черепами был идеальным, ни пылинки, ни складки. Черепа на подкладке, правда, были нарисованы очень условно: два кружочка и перевёрнутая восьмёрка вместо челюсти. Один череп, видимо, был багнутым и моргал.

— Ты… ты та, кто осветит мою тьму, — произнёс Лаэр механическим голосом. — Трепещи.

Слово «трепещи» выпало с икотой, голограмма запнулась на букве «щ», и её пришлось повторить: «щ-щ-щи». Девушка вздрогнула, но не от страха, а от того, что анимация синхронизировалась с задержкой.

— О, мой повелитель! — воскликнула белошвейка, прижимая руки к груди с такой силой, что её корзинка «случайно» перевернулась. Белое полотно выпало, развернулось в воздухе и оказалось… простынёй с вышитым портретом Лаэра. Сердце, стрела, подпись «Та самая». — Я всего лишь белошвейка! Я не достойна вашего взгляда!

— Судьба не смотрит на титулы, — ответил Лаэр всё тем же голосом диктора радио. — Она смотрит в сердце.

При слове «сердце» изображение его сердца появилось на плаще — иконка ❤, пульсирующая в ритме техно, который никто не заказывал.

Вита подошла ближе. Сквозь её ноги прошёл ёж, который явно мигрировал из предыдущей сцены. Она протянула руку к Лаэру. Пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерный луч, ни тепла, ни плотности, только лёгкая рябь, как от помех на экране.

— Лаэр! — крикнула Вита. — Это не ты! Ты боишься пауков! Ты любишь печь пироги! У тебя сапоги всегда мокрые, и в карманах пакетики с корицей!

Лаэр не обернулся. Он даже не вздрогнул. Только его плащ перелистнулся (буквально, как страница), и черепа на подкладке хором зевнули.

— Ты ангел моих мыслей — сказал вдруг Лаэр белошвейке, но лицо его ничего не выражало.

Белошвейка, не найдя ответа (видимо лимит на заготовленные фразы закончился), упала в обморок. Она рухнула на землю, но её корзинка, загадочным образом, осталась стоять вертикально. Простыня с портретом накрыла её с головы до ног, как саван. Лаэр посмотрел на неё с выражением «непреодолимая страсть», которое больше всего напоминало сонного программиста перед монитором, у которого завис Excel.

— Так, — сказал Лаэр голосом, похожим на автоответчик. — Сцена № 4-B, пункт 3. После обморока следует страстный поцелуй.

Он наклонился. Вита смотрела, как его лицо приближается к простыне, и не выдержала.

— Нет! — закричала она. — Это не ты! Ты не можешь целовать незнакомых белошвеек!

Она попыталась оттолкнуть Лаэра, но её рука прошла сквозь него. Он даже не заметил. А белошвейка под простынёй начала тихо всхлипывать, но не от страсти, а от того, что её новое платье испачкалось об траву. Лаэр не ответил. Видимо, ответ на реплики Виты был не предусмотрен.

Она пошла дальше. Алдис обнаружился на поляне за таверной. Он сидел на пеньке, который явно был не настоящим деревом, а бутафорским: на срезе годичные кольца были подписаны «Год 1», «Год 2», «Год 3» и дальше до «Год 27 (текущий)». На пеньке лежала табличка: «Собственность книги „Пламя для истинной дракона“. Руками не трогать». Напротив Алдиса стояла девушка. Бледная, с благородной осанкой, в потрёпанном платье, которое когда-то было дорогим. Потрёпанность, впрочем, была условной: дыры на юбке образовывали сердечки, а кружево, даже оборванное, стоило больше, чем вся таверна. Над её головой светилась табличка:

Истинная для Светлого Рыцаря № 2. Статус: серая мышь из обедневшего знатного рода. Особые приметы: горда до глупости, но в душе мечтает о любви (и о новом платье). Рекомендуемый троп: «Спаситель бедной дворянки».

— Я не могу принять вашу помощь, — говорила девушка, глядя в сторону, но с таким расчётом, чтобы её профиль был подсвечен закатом. — Мой род обеднел, но моя гордость осталась. И мои туфельки тоже. Правда, они уже не те, что были на балу…

— Вы не обремените меня, — отвечал Алдис, сияя своей идеальной нарисованной улыбкой, которая состояла из тридцати двух белых зубов, все одинаковые, как на рекламе отбеливания. — Рыцарь Света обязан защищать всех, особенно тех… кто потерял состояние… и забыл, где его предки закопали клад.

— Ах! — Девушка сделала шаг назад — и вдруг мистическим образом за спиной у неё материализовался ручей.

Не просто ручей, а ручей каноничный: вода идеально голубая (хотя в округе нет источников), берега усыпаны цветами (которые только что цвели в другой климатической зоне), и в воде плавают утки (две, белые, с бантиками). Ручей появился с лёгким хлопком, как выездная декорация, и табличка на его берегу гласила: «Водоём для обязательного падения. Класс „люкс“»

Девушка, естественно, покачнулась, взмахнула руками и шлёпнулась прямо в ручей, подняв тучу брызг. Вода оказалась на удивление чистой, но холодной, настолько, что «серая мышь» взвизгнула не по сценарию.

— Ой! — воскликнула она, отплевываясь. — Там дно… скользкое!

ЭТО ДЛЯ ПУЩЕГО ДРАМАТИЗМА, — пояснил невидимый голос Системы. — МОКРАЯ ОДЕЖДА ЭЛЕГАНТНО ОБЛЕГАЕТ ФИГУРУ,

Алдис вскочил с пенька (табличка упала) и ринулся к воде со своей идеальной улыбкой, которая подозрительно напоминала оскал. Он протянул руку:

— Позвольте помочь вам. Рыцарь Света не оставит даму в беде

— Обойдусь! — гордо фыркнула девушка, но её гордость пузырилась вместе с мокрыми кружевами. — Я сама… ох!

Она попыталась встать, поскользнулась на подводном камне (который тоже материализовался) и рухнула обратно, теперь уже полностью, с головой. Из ручья вылетела утка, обиженно крякнула и улетела. Алдис не раздумывая нырнул в воду. Доспехи заскрипели, засверкали, но, к счастью, были нарисованными, поэтому не заржавели. Он вытащил девушку на берег, мокрую, в тине,