Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

— Вы испортили мою причёску, — сказала она с укором.

— Простите, — ответил Алдис механически. — Но ваш обморок… вернее, ваше падение… было предусмотрено сценарием.

— А ручей? — спросила девушка, глядя на воду, которая начала потихоньку испаряться.

— Тоже.

— Но я не хотела падать! Я хотела просто уйти в закат с гордо поднятой головой!

СИСТЕМА: АЛЬТЕРНАТИВА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА. В ЛЮБОВНОМ РОМАНЕ ДЕВУШКА ИЗ ОБЕДНЕВШЕНГО РОДА ВСЕГДА ПАДАЕТ В ВОДУ. ЭТО ЗАКОН.

— Какой же дурак это придумал? — простонала девушка.

АВТОРЫ. МНОГИЕ АВТОРЫ.

Вита, которая всё это время наблюдала со стороны, подошла ближе.

— Алдис, — сказала она. — Ты хочешь быть садовником. Ты не должен таскать из ручьев незнакомок!

Алдис не шелохнулся. Даже тик под глазом исчез, видимо, его отключили за ненадобностью. Зато доспехи засверкали ещё сильнее. Куда уж сильнее, они уже ослепляли так, что Вите пришлось прикрыть глаза рукой.

— Хуже некуда, — сказала Вита.

— Я слышу какой-то голос, — произнесла девушка, вертя головой. — Но никого не вижу. Это галлюцинация? Или любовь?

— Это редактор, которого вы не замечаете, — сказала Вита.

Девушка не ответила, она снова собралась упасть в обморок, но ручей уже испарился, а падать просто на траву было не так эффектно. Поэтому она просто закрыла глаза и притворилась, что потеряла сознание. Алдис автоматически прижал её к груди и замер, ну прямо живая иллюстрация к обложке. Вита вздохнула. Она пошла дальше, оставляя Алдиса с его «серой мышью», которая уже начала тихо похрапывать. И пошла искать Эрнеста. Она нашла его в библиотеке, той самой, где всё начиналось. Но библиотека стала плоской, как комикс. Книги на полках были изображениями, и сквозь них просвечивал белый фон. Эрнест сидел за столом. Напротив него девушка. Она была… странной. Полноватой, с горящими глазами, в футболке с надписью «Любовный роман — моя жизнь», с блокнотом, в котором она что-то писала. Над её головой:

Истинная пара для Третьего (случайного) Истинного. Статус: экзальтированная читательница любовных романов. Особые приметы: пишет фанфики, считает, что у каждого клише есть душа

— О, Эрнест! — восклицала девушка. — Я читала все ваши формуляры! Они такие… недосказанные! Как намёк на любовь!

— Пожалуйста, заполните бланк возврата, — механически отвечал Эрнест. — В трёх экземплярах.

— Но я хочу вернуть не книгу, а ваше сердце!

— Сердца не выдаются на абонемент.

— Ах! — девушка прижала руки к груди. — Вы такой таинственный! Я напишу фанфик о нашей любви!

— Фанфики не принимаются к возврату после 14 дней.

Вита подошла к столу. Села напротив Эрнеста, но он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло.

— Эрнест, — сказала она тихо. — Ты же помнишь сухарики? Помнишь чай? Помнишь, как ты пытался шутить, а система штрафовала?

Эрнест не ответил. Только его пальцы… его пальцы на секунду сложились в «кавычки». Но тут же разжались.

— Это был баг, — произнёс он без выражения.

— Не баг, — сказала Вита. — Это был ты.

Но Эрнест её, конечно же, не услышал. Она вышла из библиотеки. На улице жизнь шла своим чередом — вернее, своим зацикленным анимационным чередом. Белошвейка уже трижды упала в обморок перед Лаэром. Алдис всё ещё держал на руках свою «серую мышь», которая, видимо, решила не просыпаться до следующей главы. Эрнест подписывал формуляры для своей экзальтированной читательницы, которая писала фанфик прямо на полях. Вита стояла посреди этого картонного мира и чувствовала себя лишней деталью. Как сноска на последней странице, которую никто не читает.

Глава 25

Свобода как стресс (или Сомнения редактора)

Вита сидела на крыльце. Крыльцо было полупрозрачным, как и всё вокруг — сквозь ступеньки просвечивал бесконечный белый фон, а перила мерцали с частотой 50 герц. Она уже не пыталась кого-то дозваться, не пыталась пройти сквозь стены — только сидела, сжимая в кулаке зелёный кристалл. Тот был тёплым. Единственное тёплое в этом мире застывших картинок и зацикленных анимаций.

— Ну и что мне делать? — спросила Вита у кристалла. — Домой я не знаю как вернуться. А оставаться здесь… бродить среди голограмм, смотреть, как Лаэр в сотый раз ловит белошвейку, Алдис вылавливает из ручья свою «серую мышь», а Эрнест заполняет формуляры для экзальтированной читательницы… нет, спасибо. Я лучше буду сидеть и ждать чуда.

Вита подкинула кристалл на ладони.

— А что, если… — Вита посмотрела на свиток. Тот лежал на ступеньке, тоже полупрозрачный, но не растаял до конца. В нём ещё теплились остатки оригинального черновика, блокирующего правки. — Что, если применить кристалл не к методичке, а к нему?

Она подняла свиток. Он был влажным, прохладным, почти невесомым — как мокрая салфетка. Вита прижала зелёный кристалл к расплывшемуся тексту.

— Давай, — сказала она. — Я не знаю, что ты сделаешь, но хуже уже не будет. Мир и так превратился в слайд-шоу.

Кристалл засветился. Сначала тускло, потом ярче, потом так, что пришлось зажмуриться. Зелёный свет пронзил свиток, и тот начал менять цвет, из бледно-голубого превратился в насыщенно-жёлтый, потом в оранжевый, а потом в обычный, бумажный, с чёрными буквами. Буквы шевелились, но не уползали, а возвращались на свои места.

ОРИГИНАЛ: ПРОТОКОЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ АКТИВИРОВАН.

ПРОЦЕСС: 10 %… 20 %… 50 %…

— Работает! — крикнула Вита.

Мир дёрнулся. Картинка сдвинулась, смазалась, и Вита услышала звук. Это скрипнула дверь таверны. Она обернулась. Таверна перестала быть плоской. Стены обрели глубину, доски — текстуру. Из трубы пошёл дым — настоящий, пахнущий дровами.

ПРОЦЕСС: 80 %… 95 %… 100 %.

СЦЕНАРИЙ ПЕРЕЗАГРУЖЕН.

Вита моргнула. И всё вернулось. Но с глюками. Лаэр стоял у коновязи, не голограмма, а настоящий, с мокрыми сапогами и усталым лицом. Но поверх его плаща с черепами на секунду проявился фартук. Розовый, с вышитыми сердечками. Лаэр посмотрел на него, потрогал, фартук исчез.

— Что это было? — спросил он.

— Эхо прошлого, — ответила Вита.

Из-за таверны вышел Алдис. Доспехи сверкали, но в руке он держал не меч, а розовое свечение, меч на секунду стал такого цвета, будто его окунули в малиновый сироп. Алдис посмотрел на оружие, встряхнул, розовый исчез, вернулся стальной блеск.

— Мне показалось? — спросил он.

— Нет, — сказала Вита.

А из дверей таверны, потирая шею, вышел Эрнест, живой, с залысинами, с книгой под мышкой, без формуляров в руках. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и икнул.

— Клише — это наркотик для бедных! — выпалил он вместо приветствия. Потом икнул снова.

— Что? — Вита не поняла.

— Я не знаю, — ответил Эрнест, прижимая руку ко рту. — У меня какая-то ироничная икота. Каждое икание готовая сатирическая фраза. Вот, опять: — ик — «Истинная любовь не требует похищений»! — ик — «Драконы имеют право на