Девятиэтажка - Клим Ветров

которые не промокают, но «дышат». В век, когда от намокания шерстяного плаща воин мог замёрзнуть насмерть, ткань, с которой вода скатывается каплями, — это артефакт уровня плаща-невидимки. Свойство «дышать» неосязаемо, но заметно: в такой куртке не преет спина. Это немедленно объявили бы государственной военной тайной. Священники крестились бы, полагая, что материя заколдована от стихий. Варяги отдали бы за такую куртку полжизни. Цена в частной продаже — двести номисм и выше. Это стоимость хорошего торгового корабля.

В комнате стало тихо. Потом присвистнул Колян.

— У меня такая куртка дома висит. Я в ней рыбу ловлю.

— Поздравляю, — усмехнулся Максимов. — Ты рыбак-миллионер. Анна, продолжайте.

— Третье: микрофибра, флис, велсофт. Пледы, мягкие кофты. Текстура — вот что поразило бы. В десятом веке даже самый тонкий шёлк не обладает такой бархатистой, «пушистой» структурой. Эту ткань назвали бы «шерстью золотого руна» или «кожей саламандры». Человек, прикоснувшись к флису, решил бы, что гладит живого зверька. Тактильный шок. Цена — тридцать-пятьдесят номисм за отрез. Из неё шили бы подкладки для королевских мантий и пелёнки для наследников престола.

— А наши прозрачные тряпки? — спросила Вера Степановна, которая тихо сидела в углу и до этого молчала. — Фатин, органза? У меня фата свадебная до сих пор в шкафу.

— Фатин, органза, сетка, — Анна кивнула. — В Византии умели делать тончайший лён и шёлковую кисею, но они были непрочны и мялись. Современная фатиноподобная ткань держит форму, упруга и может быть окрашена в совершенно неземные оттенки. Это «ткань из воздуха», «застывший туман». Принцессы сходили бы с ума от желания иметь такое покрывало. Церковь, возможно, сочла бы бесовской — за излишнюю откровенность. Цена — двадцать-сорок номисм за фату.

— Джинсы наши, — вдруг подал голос Кузнецов. — Что скажете про джинсы?

— Деним и стретч-ткани, — Анна перелистнула страницу своей тетради. — Плотный хлопок сам по себе не вызвал бы шока — в Египте и Индии знали хлопок, хотя в Европе он и был редкостью. Удивление вызвали бы три вещи. Первое: идеальная ровность окраски — настоящий индиго красил неровно. Второе: металлические заклёпки — их посчитали бы драгоценной инкрустацией, требующей работы ювелира. Третье: растяжимость. Увидев, как плотная ткань тянется и возвращается обратно, портные решили бы, что в нити вплетены жилы мифического зверя. Одна пара джинсов как готовое изделие с ювелирной фурнитурой ушла бы за десять-пятнадцать номисм — как хорошая кольчуга.

— Охренеть, — тихо сказал Колян.

— Ну и последнее, — Анна закрыла тетрадь. — Ткани с блестками, пайетками, люрексом. Византия знала золотое шитьё, когда тончайшие полоски золота накручивались на нить. Но идеально ровные, штампованные блестки с голографическим эффектом — это промышленная революция. Серебристый люрекс, не тускнеющий со временем, показался бы сплавом лунного света. Если бы этот материал удалось продать как «чешую дракона», горсть пайеток пошла бы по цене драгоценных камней. Само платье оценили бы в триста-пятьсот номисм — стоимость крупного имения с виноградниками.

Максимов постучал трубкой.

— И что из этого следует?

— Следует то, что мы сидим на складе сокровищ, — Анна обвела взглядом собравшихся. — Любая синтетическая ткань, любая футболка кислотного цвета, любая мембранная куртка здесь — это «материя богов». И нам решать, как этим распорядиться. Можно продавать и богатеть. Можно дарить и приобретать союзников. Но есть и риск: если мы выбросим на рынок слишком много таких вещей, мы обрушим местную экономику. А если кто-то решит, что мы колдуны, — соберутся всем миром и тупо сожгут.

Генерал кивнул.

— Разумно. Значит, будем действовать аккуратно. И подумайте, что мы можем предложить на следующем базаре. Вопросы?

Вопросов не было. Все расходились молча, переваривая услышанное.

Анна задержалась у генерала, а Сергей спустился к себе на четвёртый этаж, запер дверь, скинул ветровку и вдруг остановился посреди комнаты. После всего, что он сегодня узнал, его собственная квартира выглядела иначе.

Он подошёл к шкафу, открыл дверцы. На верхней полке лежала стопка старых футболок. Он вытащил одну — ярко-оранжевую, с выцветшей надписью «Спорт». Синтетика. Кислотный цвет. В византийской номенклатуре — пятьдесят номисм, десять боевых коней. Рядом лежала салатовая, вроде коляновской. Ещё столько же.

Он перевёл взгляд на вешалку. Там висела его старая мембранная куртка — чёрная, с капюшоном, ещё с армейских времён. Вода скатывается, спина не преет. Двести номисм. Торговый корабль. Он потрогал рукав, хмыкнул.

На крючке у двери болтался старый флисовый плед — серый, с катышками. Он спал под ним последние три года, кутаясь от сквозняков. Тридцать номисм. «Шерсть золотого руна». Он снял плед, провёл ладонью. Действительно, мягкий как котёнок.

Сергей усмехнулся, сел на диван. На журнальном столике стояла алюминиевая кружка, рядом лежали две канцелярские скрепки, пластиковая ручка, старая лупа без оправы, которую он когда-то подобрал на улице. Каждая мелочь, каждый кусок пластика и металла здесь, в десятом веке, превращался в сокровище. Он вспомнил про иголки: десяток стальных иголок в пенале — и грек отдал за них кучу барахла. А у него в ящике стола таких иголок лежало штук тридцать. Плюс штопальный набор и моток капроновой нити.

Он прошёл в кладовку, зажёг свечу. На полках стояли коробки с инструментами: шурупы, гвозди, изолента, медная проволока, свёрнутая в кольцо, ещё одна алюминиевая кружка, пакет с пластиковыми прищепками, рулон скотча. Каждая вещь теперь имела цену, и цену эту он не мог даже вообразить неделю назад.

Выйдя на балкон, он закурил. Внизу, у костров, уже никого не было — все спали. Море лежало тёмное и ровное, как стекло. Сергей думал о том, что если действовать аккуратно, можно купить всё. Зерно, металл, скот, людей. Можно построить город. Можно вооружить армию.

А если всё пойдёт как надо — можно вообще переписать историю. Сделать так, чтобы не было никакого ига. Чтобы дети, которые сейчас спят в сделанных из говна и палок халупах, выросли в мире, где сталь и порох — обычное дело. Где по морю ходят не драккары, а корабли с пушками. Где каждый пацан умеет читать и писать, а каждую девчонку учат не бояться грозы, потому что она знает: гром — это не Перун, а просто физика. Это было бы круто. Это было бы правильно. Целая страна, поднятая на ноги горсткой попаданцев, людей, которые знают что Земля круглая, а Солнце — звезда. У них есть книги. У них есть инструменты. У них есть Анна, которая может объяснить, как