Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

Тишина — единственная роскошь, которой мне по-настоящему не хватает в этом мире. Власти, силы, чужого ужаса у меня снова в избытке. Но всё это лишь шум, в который сливаются страхи, амбиции и молитвы суетящихся вокруг существ. А вот покоя здесь нет. Стоит мне навести порядок в одном углу, как тут же принимается гнить другой. И всякий раз находится кто-то, кто тащит к моему порогу очередную катастрофу, чтобы я спустился с небес и прополол им грядку.

Много лет назад я думал, что власть это и есть покой. Что, поднявшись достаточно высоко, окажешься наконец в тишине, куда не достаёт чужая глупость. Какая наивность. Чем выше сидишь, тем громче снизу орут, требуя решений. Покой оказался совсем не на вершине лестницы. Он оказался лишь в горсти тёплой земли да в ростке, который тянется вверх так, как ему велено, без интриг, измен и просьб.

Я опустил в плошку последнее семечко яблони, придавил влажной землёй и уже почти поверил, что остаток вечера пройдёт в молчании, но как всегда…

…ошибся.

Воздух над столом дрогнул, налился светом, и тишину снова отняли.

— Прошу прощения, что прерываю вашу агрономию, Хозяин. — Фея соткалась прямо над плошкой, сегодня в сером костюме и круглых очках, которые надевала исключительно для солидности. Под мышкой она держала тонкую указку, неизвестно зачем — карты у неё всегда были в голове. — Но боюсь, ваш тихий садик опять перерос в проблему планетарного масштаба. Уже третий раз, если вам интересно.

— Не интересно, — отозвался я, не поднимая глаз от ростка.

— Вот и я о том же. Никто не ценит масштаб бедствия, пока оно не постучит в дверь.

Не успел я придумать достаточно равнодушный ответ, как дверь приоткрылась сама собой, и в кабинет, не утрудившись постучать, вплыл Мурзифель. Древнейший хищник всех времён, пожиратель миров и тень глубин прошествовал к столу с видом домовладельца на обходе. Вспрыгнул на свободный стул, сел напротив и обернул лапы хвостом, всем видом давая понять, что собрание не начнётся без него.

«Жрать», — раздалось у меня в голове веско.

— У нас тут, между прочим, мировой кризис, — процедила Фея, и температура в её голосе упала градусов на десять.

«А у меня тут, между прочим, пустой желудок. Расставь приоритеты, Батарейка».

— Я тебе сейчас расставлю. По всему поместью, тонким слоем.

Я поднял ладонь, пресекая войну в зародыше. Эти двое могли цапаться часами, дай им повод, а на столе у меня тлела горящая карта мира.

— Себастьян принесёт тебе колбасу, — сказал я коту. — А ты сиди и слушай. Тебе небесполезно знать, в каком мире ты намерен дрыхнуть ближайшую тысячу лет.

Кот смерил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает об этом мире. Потом всё же остался — лёг прямо поверх голограммы, накрыв пузом половину северного полушария, и прикрыл глаза. Фея издала звук, который издаёт хорошо воспитанный администратор, когда очень хочет выругаться, но не может при начальстве.

— Итак. — Она демонстративно обошла развалившегося кота по дуге и взмахнула указкой над его спиной. Земной шар вытеснил из воздуха запах земли и начал медленно вращаться, расчерченный по зонам хищников. Границы из учебников её никогда не занимали — она показывала мир таким, каким он лежал под слоем дипломатического грима. — Позвольте подсветить вам общую картину, Хозяин. Раз уж послезавтра мы намерены стереть с этой картинки целую страну, не лишним будет знать, кто на ней ещё сидит и насколько громко он заорёт.

На западе континента карта вспыхнула пятнами разной величины. Одно горело крупно и ровно, рядом тлело второе, чуть меньше, а вокруг них лепилась бледная мелочь — десятки тусклых точек, жавшихся к большим огням, как мошкара к фонарю.

— Западный Альянс. По структуре это далеко не свора равных, грызущихся за общую кость, как принято думать у дипломатов. Всем там заправляют одна-две первых богатые державы. Они по уши в технологиях, с настоящей силой за спиной. Остальные — мелкая сошка, что жмётся к сильному в обмен на защиту и торговые крохи. Куда повернёт ядро Альянса, туда покорно качнётся и весь его хвост.

Я смотрел на эту гроздь огней и не находил в ней ровным счётом ничего нового. Таких союзов на моей памяти сменились сотни. Всегда одно и то же: крупный хищник собирает вокруг себя стаю помельче, кормит её с ладони, прикрывает своим именем и зовёт это «содружеством свободных народов» — ровно до того дня, пока кормить остаётся выгодно. Я видел империи, что держались на одном страхе. Видел те, что стояли на золоте. Золотые рассыпались первыми, стоило золоту иссякнуть.

Торгаши воевали ценниками вместо клинков. Эмбарго, санкции, перекрытый кислород. Грозное оружие, спору нет. Оно способно удавить любого, кто привык покупать своё могущество на чужом рынке. Беда лишь в том, что удавка работает, только пока твоя шея в петле.

Указка переползла на восток, и пёстрая россыпь там сменилась одним сплошным массивом, налитым густым багрянцем.

— А вот это уже не лавка. — Из голоса Феи ушла всякая ирония. — Паназия. Единый кулак, военный до последнего винтика, с такой вертикалью власти, что позавидовали бы даже вы, Хозяин. Один центр, воля и миллионы рук, которые двинутся в ту же секунду, как этот центр прикажет. Десятилетиями они прощупывают границы Империи, ищут, где тонко. И в отличие от западных торговцев разговаривать предпочитают сталью.

Восток я знал и без её карты. На всей доске сидел ровно один настоящий хищник, и сидел он именно здесь. С таким есть лишь два варианта разговора: либо ты его съедаешь, либо садишься с ним за стол как равный.

Я уже выбрал, какой из двух мне ближе и первый ход в этой партии уже сделал. Прямо сейчас Лебедев заводил пальцы в её восточный карман, к рудникам, ради которых однажды весь континент перегрызёт друг другу глотки.

Указка качнулась к югу, к жирному пятну золота на берегу тёплого моря.

— И виновник торжества. Южный Халифат. — Фея позволила себе сухую усмешку. — Объект показательной порки. Тут, полагаю, мои комментарии излишни.

Я кивнул. Халифат не был игроком на этой доске. Он был грифельной доской, на которой я напишу остальным одно короткое предложение. И прочтут его даже те, кто читать