Холод, согрей - Олег Геннадьевич Фомин

Часто и судорожно хрипит...

Медленно завалился на бок, крис звякнул о камни.

Яд стрекоз сработал.

Мертвец сполз по склону, полетел вниз, его приняла в жаркие объятия роща огненных кустов, на взбитой подушке раскаленной пыли укрывает труп огненное одеяло...

Туда, где только что стоял погибший, спрыгнул зыбкий зеленоглазый призрак.

– А это еще кто? – прорычал демон.

– Кажется, знаю... – сказала Леарит тихо, словно не веря.

Призрак сбросил маскировку.

Он не человек, хотя на нем доспехи, из-за спины торчат рукоятки мечей.

Сгорбленное тело в доспехах, тканях и черной чешуе, змеиную голову украшает пышный воротник кобры, на вдохе расширяется, на выдохе сдувается. В том же ритме вылезает и ныряет обратно в пасть красная вилка языка. Доспехи богатые, а крисы длинные, острия торчат из-за спины человека-кобры, их металл зеленоватый.

– Ничего себе дядя, – сказал Тиморис.

– Зесс, – шепнул Эгорд.

– Чего?

– Глава Темных Призраков, – сказала Леарит.

– Что за ребята?

– Серьезные, – говорит Хафал. – Да, похож на Зесса. Не сталкивался, но слышал.

Эгорд сжал кулаки до хруста ледяной корки.

– А я видел.

– Та-а-а-к, – протянул Тиморис, уставив ладони на бока. – Похоже, я здесь один дурак, ничего не знаю.

Демон усмехнулся презрительно.

– Только сейчас понял?

Человек-рептилия и его слуга растворились дымом, он утек в трещины на стенах...

Часть 2. Глава 13

Появление Зесса омрачило Эгорда и Леарит. Если тут замешаны Темные Призраки с их лидером, дело очень серьезное. Но что им понадобилось на острове? Зачем похищать Велиру?

Лагерь разбили в пещере с крупными камнями, она как логово спящих зверей, которые свернулись в шары и спят, прижавшись друг к другу, а то и друг на друге.

На широком камне развели костер.

Эгорд и Леарит сидят в обнимку, прислонив спины к камню, смотрят на огонь. Вокруг растут ледяные шипы, как кресло или трон. Воздух рядом полон снежинок, они превращаются в пар, попав в солнечную ауру Леарит.

По другую сторону костра, вдали, сидит Тиморис, рядом миска с мешаниной из всякого мусора: сухие веточки, камни, кристаллики, крошечные грибы, рыбьи косточки... Тиморис бормочет заклинание, сопровождая пассами, несъедобную кашу обволакивает желтое, как мед, сияние, а Тиморис все читает, но иногда вздрагивает от удара камня о камень.

Это Хафал развлекается – на высоком каменном утесе обхватывает хвостом камни, швыряет через всю пещеру под потолок, где на корягах слепили гнезда какие-то насекомые.

Снаряд разбил еще одно гнездо, раскололся о стену, насекомые черным водопадом проливаются, как масло с крепостной стены, довольный рык демона.

Леарит в объятиях Эгорда смотрит на Тимориса и Жею, птица на плече воина любопытно следит за его манипуляциями. Иногда Леарит косится вверх, на Хафала.

Ее веки опустились, вздох, прижимается к Эгорду сильнее.

– Как думаешь, Велира жива?

Ладонь Эгорда играет парой прозрачных ледяных кубиков.

– Если бы думал иначе, мы не отправились бы на поиски.

– Мне кажется, нам не найти в таких огромных пещерах. На каждом шагу опасность, Велира могла заблудиться в пещере, которую не найдем никогда, и стать жертвой какой-нибудь твари. Та, наверное, давно ее переварила...

– Она жива, солнце. Пещерные хищники замешаны вряд ли... Темный Орден. Сама видела, они здесь. Темный маг сказал, Велира у них в плену. Думаю, не блеф. Пока что нужна им живая.

– Зачем?

– Хотят выманить нас. Туда, вниз.

– А мы вот так просто идем в ловушку...

– У меня достаточно могущества, чтобы узнавать, что там, на глубине, прежде чем туда соваться. Враги за нами следят, но им не ведомо, что я тоже вижу их насквозь. Боишься идти со мной?

– Страх есть.

– Тогда, может...

– Даже не думай. Куда ты, туда и я, хоть в пасть Ямора.

Эгорд вздохнул, так и хочется спрятать ее внутри себя.

– На части рвусь. Больно подвергать тебя опасности, но когда ты не рядом, еще хуже.

– Я, наверное, жуткая эгоистка. Так приятно это слышать.

– Мне приятно, что приятно тебе.

Тиморис сделал решающий пасс, горка мусора в миске налилась светом, будто раскаленный золотой самородок.

Сияние погасло, и Эгорд увидел пирамидку горячей вареной картошки в красных и зеленых крапинах приправ и зелени, сверху шапка сметаны, как вершина горы под снегом.

Тиморис усмехнулся.

– Кушать подано, Ваше пернатое величество!

Полез за бутылью с вином.

Жея радостно заголосила, крылья хлоп-хлоп, словно овации, приземлилась у миски, клюв начал тыкать картошку, из дырочек струйки пара.

– Иногда тоскую по своей божественно силе, – сказала Леарит.

– Ты и так божественно сильна, – шепчет Эгорд. – Даешь силу мне. И хочется день ото дня становиться сильнее, чтобы защищать от...

Накрыла тень, но Эгорд почуял угрозу раньше, рука вскинулась, и камень размером с корову, что падал на них, превратился в лед, а трещины разорвали его в воздухе, Леарит вздрогнула.

– ...от всяких паучьих потомков, например, – закончил Эгорд.

Тиморис с набитым ртом глядит вверх, кулак гневно машет.

– Ты че творишь, артиллерист хренов!

Хафал на острие утеса, руки в боки, ступня на высоком камне, колено стрелой вверх, хвост извивается. Даже отсюда видно коварную ухмылку.

– Прицел сбился, ха-ха! Метил в гнездо...

– Попытка неплохая, – сказал Эгорд.

– Щас в тебя такое кину, гад! – орет Тиморис. – Даже бабе под юбку прицелиться не сможешь!

Леарит опасается упустить демона из виду, вдруг выдаст еще какую пакость. Эгорд гладит ее плечо.

– Милая, он не причинит вреда. Хафал у меня как на ладони. И не только он.

Леарит вздохнула, ее голова опустилась Эгорду на грудь.

– Когда была богиней, рядом не было мужчины сильнее. А женщине, даже сильной, хочется такого. Который сильнее, умнее, мудрее, увереннее. Который будет принимать решения и защищать, а она сможет побыть слабой.

– Буду для тебя самым сильным, обещаю.

– Ты уже такой.

Эгорд мягко усмехнулся.

– Еще многого не умею, но научусь. Мы с Халлигом разжились интересной комнаткой, там можно учиться бесконечно всему, чему хочется.

Тихий смех Леарит.

– Нам с тобой там запереться, и поучу кое-чему.

– Научишь, не сомневаюсь, с твоим-то тысячелетним опытом. Просто пока щадишь мою нежную психику.

– Вот-вот, я такая милосердная, жуть, и как только меня посмели предать анафеме, ума не приложу...

Смеются