Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

Глава 10

К воскресному утру двадцать третьего апреля на стройке стреляли уже сразу семеро, да еще из автоматов палили напропалую.

Об этом за завтраком сообщает постоялец из Карл-Маркс-Штадта, наладчик холодильных установок, который приехал в Дрезден принимать мясной склад, а теперь принимает всё остальное. По его сведениям, один из стрелявших висел на крюке башенного крана, двое приехали из Западного Берлина, а старый сторож сбил беглеца с крыши одним выстрелом.

— Не с крыши, а с балки, — поправляет его фрау Кемпе, разливая кофе. — И не сбил. Он ушёл через дыру в заборе.

— Откуда вы знаете? — поражаюсь я настолько «правильным» сведениям.

— Мясник с угла слышал от трамвайной кондукторши. Её вагон вчера надолго задержала полиция, — авторитетно заявляет фрау Кемпе.

Наладчик задумывается, можно ли доверять источнику, никак не связанному с холодильным оборудованием, но решает, что пока можно, раз сведение транслируется через нашу уважаемую хозяйку. На тарелке перед ним лежит очищенное яйцо. Он разрезает его ниткой, солит обе половины и продолжает:

— Значит, восемь. Если ушёл, у него тоже был сообщник.

Фрау Кемпе ставит передо мной чашку.

— А вы что такой серый, герр Соболев? Опять ваше плечо?

— Не выспался.

— Это я вижу. Я спрашиваю почему.

— Чертежи.

Она смотрит на меня подозрительно, как смотрят хозяйки пансионов на мужчин, пытающихся свалить всё человеческое несчастье на работу, но допрашивать все же не начинает. Подвигает сахарницу и уходит к плите. На радиоприёмнике диктор перечисляет улицы, которые перекроют для первомайской демонстрации. Наладчик немедленно вытаскивает карту и принимается выяснять, не помешает ли праздник мирового пролетариата сдаче мясного склада.

Про убитого под прачечной никто не говорит. В утренней истории он вообще не существует, потому что все случилось в подвале. Есть только шпионы, крыша недостроенного дома, кран и меткий сторож, а вот Клауса Биндера в рассказах нет.

Так ему, пожалуй, повезло больше всех.

Но повезло только в народных слухах, а в жизни ликвидатор с Запада все же добрался до него, смертельно ранил, не стал добивать почему-то контрольным выстрелом. Все равно ушел и от нас, и от всей государственной машины, просто пройдя границу по западногерманскому паспорту.

Чего я вообще никак не понимаю пока.

«Такое ощущение складывается у меня, что ему зачем-то дали уйти. Никак машина не могла обогнать телефонный звонок, да еще на расстоянии в двести километров. Еще заметное ранение сразу же делало стрелка всем видимым на границе, — размышляю я, намазывая маргарин на хлеб. — Всего-то нужно попросить показать, что у него спрятано под одеждой, а потом задержать для расследования огнестрельной раны, полученной неизвестно где. На подобное задержание все права у пограничников точно есть».

В это воскресенье фрау Кемпе варит яйца дольше обычного. Белок под скорлупой становится плотным, желток сереет по краю. Так бывает всякий раз, когда в доме случается событие, о котором постояльцам не полагается спрашивать.

Сегодня хозяйка молча разложила яйца по тарелкам, сама села только после того, как все начинают есть.

За столом вместе со мной сидят ещё трое. Фрау Зайдель спустилась со второго этажа в синем домашнем платье, хотя по воскресеньям всегда надевает коричневое. Герр Фальк, наладчик из Галле, держит газету возле чашки и читает одну статью уже второй раз. Третье место принадлежит коммивояжеру из Лейпцига. Его имени я не запомнил, зато весь дом знает, что чемодан с образцами пуговиц потерялся между Ризой и Дрезденом. Поэтому без него человек вынужден оставаться здесь до понедельника.

На моём месте лежит сложенная салфетка. Фрау Кемпе замечает глубокую царапину на щеке, ставит передо мной чашку и ничего не спрашивает, пока с улицы доносится звон бутылок. Молочник принимает пустую тару, спорит с жильцом соседнего дома и одновременно сообщает двору последние новости.

— В Йоханнштадте ночью нашли ещё кровь, — говорит фрау Зайдель.

Герр Фальк не отрывается от газеты.

— Вчера днём.

— Вчера нашли человека. Ночью полиция осматривала автомобиль. Моя сестра слышала от соседки, чей сын работает в больнице.

Коммивояжер очищает яйцо одной длинной полосой. Скорлупа рвётся только у тупого конца, его лицо на секунду выражает настоящее огорчение от весьма заметной в его жизни неудачи.

— Молочник сказал, что двое западноберлинцев покупали краденую медь, — сообщает он. — Один пришёл под прачечную за кабелем, второй ждал в машине. Их заметил русский инженер.

Фрау Зайдель смотрит на мою щёку.

— Вчера говорили только про одного западноберлинца, — не верит она словам жителя Лейпцига.

— Второй был за рулём, — говорит коммивояжер. — Иначе автомобиль пришлось бы оставить у ворот.

Вопрос остаётся без ответа, а газета у герра Фалька шуршит, хотя страницу он не переворачивает.

— Инженер пустил собаку по следу, — продолжает коммивояжер. — Она догнала вора у ворот.

— Собака принадлежит сторожу, — говорю я.

Все трое одновременно смотрят на меня, фрау Кемпе ставит на стол корзинку с хлебом чуть сильнее, чем требуется.

— Значит, вы там были, герр Соболев, — заключает фрау Зайдель.

— Я работаю на этой стройке, — извиняюще улыбаюсь я, ведь теперь точно знаю больше всех остальных, но пока отмалчивался.

— В воскресенье?

— Вчера была суббота, — удивляюсь сам.

— Но сегодня вы тоже туда поедете?

Она произносит это не как вопрос. В маленьком пансионе расписание человека принадлежит ему только до самого первого позднего возвращения, после чего становится уже общей заботой. А я последнее время постоянно очень поздно возвращаюсь.

— Сначала он позавтракает, — говорит фрау Кемпе. — Остальное подождёт пять минут.

Коммивояжёр кивает на царапину.

— Это вор вас так?

— Кирпичная стена. Задел её в темноте, — поражаюсь я его странному предположению.

Герр Фальк опускает газету, а фрау Зайдель остаётся серьёзной.

— Моя сестра живёт в том квартале. Она слышала три выстрела. Говорит, под домами нашли тайный ход на Запад.

«Ну, громких выстрелов было четыре, ведь Крамер стрелял с глушителем, поэтому не считается».

Герр Фальк не выдерживает, складывает газету и поворачивается к ней.

— До Запада оттуда слишком далеко, уважаемая фрау! — повышает он голос на откровенную глупость, которую только что услышал.

— Не до самого Запада. Старый военный тоннель мог выходить к реке, — продолжает спорить фрау Зайдель уже совсем о другом.

Фрау Кемпе садится на свободный край стула и раскрывает тетрадь расходов, не прекращая прислушиваться