Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Я знаю, что вы пытались, но он выстрелил вам около ноги. Что дальше? — торопится снять показания Шульц.

— Я спустил собаку, она вцепилась ему в куртку.

— Дальше, — нетерпеливо спрашивает Шульц, уставший донельзя.

— Я увидел, как он ударил Лотту.

— До этого.

— До этого Лотта увидела его.

— Герр Рихтер, в протоколе нужна последовательность, — заявляет лейтенант.

— У неё была правильная последовательность. Сначала учуяла, потом нашла, потом держала. А вы хотите сразу начать с того места, где появился человек из прачечной, — спорит сторож.

Шульц проводит ладонью по заметно уставшему лицу.

— Хорошо. Где находилась собака, когда учуяла?

— Лотта, — упорно намекает сторож.

— Я знаю, как её зовут, — злится Шульц.

— Тогда и пишите имя. Она вам не какая-то неизвестная «собака», она настоящий свидетель, — с заметной гордостью за свою помощницу заявляет сторож. — Лотта задержала западного разведчика.

Шульц поднимает голову и видит нас. На секунду в его лице появляется облегчение человека, к которому на встречу приходит другая неприятность и спасает от уже имеющейся первой.

— Герр Соболев. Гауптман срочно ждёт вас у прачечной.

Лотта тоже открывает глаза, хвост приветливо один раз стучит по мокрой доске. Я присаживаюсь, протягиваю руку, но сторож останавливает:

— Не гладьте по боку. Врач сказал, рёбра целы, а всё остальное она вам сама объяснит.

Лотта тыкается носом в мои пальцы и лижет ладонь, потом снова кладёт голову на землю.

— Ветеринар сказал, зрение не задето. До завтра держать в покое, — слышу я от счастливого сторожа

— Ест сейчас?

— Половину колбасы съела. Воду пьёт.

Ковальчук тоже присаживается возле собаки и осматривает повязку. Лотта терпит, но руку майора не лижет.

— Вас ночью ещё допрашивали? — спрашивает он.

— Дважды. Сначала про книжку, потом про человека. Под утро снова про книжку. Про Лотту спросили только в первый раз.

— В протокол внесли?

— В первый. Во второй уже нет.

Сторож говорит без всякого упрёка, поскольку устал и не тратит силы на недовольную интонацию. Он со своей любимицей рядом, она сильно не пострадала, зато вчера смогла здорово помочь органам.

«Книжка недолго оставалась только нашей тайной. Чего и следовал ожидать, ее не один сторож заметил, — понимаю я. — Теперь МГБ с нас не слезет».

Ковальчук тоже все понимает, не зря так активно расспрашивал сторожа про показания.

Возле прачечной фрау Шольц спорит с молодым следователем. На ней рабочий халат, ее перевязанная голова уверенно оглашает список белья. Следователь не разрешает открывать помещение до конца осмотра. Фрау Шольц требует письменное распоряжение и отдельную строку о том, кто лично будет отвечать за мокрые простыни сорока семи квартир.

— Преступление совершили вчера, — говорит она. — Бельё испортится сегодня.

Следователь обещает закончить к полудню, но она заставляет его вписать время в распоряжение и только после этого отходит.

— Скажите вашему начальству, — обращается она ко мне, — если осмотр продлится, мне нужно открыть помещение к вечеру. В понедельник детское бельё.

— Передам, — отвечаю я, но сам не понимаю, что она будет там делать без двигателей.

Она кивает, хотя по её лицу видно, что моему обещанию она уже не особенно верит. Ведь я не смог задержать преступника, покусившегося на нее.

«Все мы не смогли», — вздыхаю я.

У прачечной спорят четверо. Лоренц стоит возле вентиляционной решётки, засунув руки в карманы плаща. Ночью он успел сменить рубашку и не успел поспать. Рядом начальник криминальной полиции показывает ему пакет с гильзой. Кранц держится чуть в стороне, под большим чёрным зонтом, который носит за ним молодой водитель. На лакированные ботинки оберст-лейтенант предупредительно надел резиновые галоши. Они блестят даже в грязи.

— Наконец-то, — говорит Кранц, увидев Ковальчука. — Может быть, теперь мы узнаем, какая из вчерашних операций была настоящей.

— Та, в которой стреляли, — отвечает майор.

— Стреляли во всех трёх. Ваши люди следили за Постплац. Люди гауптмана следили за той же женщиной. Неизвестный проник на стройку, где находился Биндер. Затем советский специалист с оружием гонял его по этажам. Это не правильная операция, это какая-то очередь за дефицитным товаром.

Явный намек на то, что подобную операцию сам оберст-лейтенант Кранц никак не согласовывал. Поэтому теперь хочет получить объяснение, почему все так произошло. Ведь гражданин ГДР погиб, а ликвидатор просто ушел через подготовленную засаду.

Лоренц не поворачивает головы в нашу сторону. Начальник криминальной полиции прячет пакет и тоже находит срочное дело возле решётки.

— За Биндером пришли с Запада, — говорит Ковальчук. — Это самое главное.

— Для вас удобное оправдание. Для меня главное, что гражданин нашей республики несколько дней находился здесь, а ваши товарищи не сочли нужным сообщить об этом органам. Наша служба его очень искала, а советские товарищи прятали свидетеля, — с большим апломбом заявляет оберст-лейтенант.

— Была опасность утечки, — говорит Ковальчук.

Водитель с зонтом смотрит в сторону. Кранц улыбается без радости.

— Какая удобная опасность. Особенно теперь, когда ею объясняют всё случившееся после трупа, — замечает он.

Он переводит взгляд на меня.

— Герр Соболев, вы вчера применяли оружие?

— В меня стреляли, не один раз, — переношу я акцент на другие события.

— Это ответ на совсем другой вопрос, — настаивает он.

— Применял. Пистолет передал мне майор Ковальчук, когда нападавший ушёл из камеры на стройку, — приходится объясниться мне.

Кранц теперь смотрит на Ковальчука.

— Вы уже раздаёте оружие инженерам?

— Только тем, кого пытаются убить второй раз за восемь дней, — находит оригинальное объяснение майор и тут же запускает шпильку Кранцу. — В вашей республике довольно опасно жить простым инженерам из СССР. Очень старательно в них стреляют.

— И часто у вас случаются такие инженеры? — издевается Кранц.

— В последнее время один, — невозмутимо отвечает Ковальчук.

Из будки прораба звонит телефон. Прораб высовывается, видит Кранца и вытягивается прежде, чем успевает сказать фамилию. Оберст-лейтенант идёт к нему, но останавливается на полпути.

— В двенадцать я докладываю в Берлин о случившейся перестрелке. К этому времени мне нужны фамилия нападавшего, принадлежность и связное изложение событий. Одно правильное изложение, гауптман. Не советское, не немецкое и не то, которое рассказывают рабочие женам, а именно одно нужное, — назидательно говорит он Лоренцу.

— Факты пока не договорились между собой, герр