Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Я допил воду, поставил стакан на стол и оперся руками о спинку кресла.

— Я предлагаю вот что. Эти компании-пустышки обременены долгами перед мелкими подрядчиками. Долги копеечные по меркам аристократов, но они есть. Если мы, через подставных лиц, быстро скупим эти долги, то сможем предложить владельцам выкупить их территории. Вроде как заинтересованы в постройке новых заводов на этом месте. Чтобы приблизить производство к линии Рубежа с юга.

Отец кивнул, его глаза сузились.

— Продолжай.

— Как только нам продадут эти склады и центры, то выплаты Долгополому за «аренду» мгновенно прекратятся. Денежный кран перекроется. Фрол лишится стабильного потока легализованного нала. Но это еще не всё.

Я сделал паузу:

— Долгополый не сможет ничего сделать, потому что официально он не владеет этими компаниями, он лишь предоставляет им услуги! Если он сунется защищать их, ему придется признать свою связь с этой отмывочной сетью. А это ведь уголовное дело и позор на всю Империю. Но он может купить эти компании! И в итоге заплатит столько, сколько ему бы не хотелось. Нам они всё равно не нужны, а так…

Святослав Васильевич молчал около минуты. В кабинете было слышно тиканье напольных часов. Затем он откинул голову назад и разразился смехом.

— А ведь неплохо, Елисей! — произнес он. — Да в тебе спит гениальный рейдер! Ты хочешь продать ему то, что ему совсем не нужно!

— Именно так, отец. Ударим по больному месту. Без больших денег он не сможет финансировать своих наемников и покупать лояльность чиновников. А когда он ослабнет… тогда мы ударим по нему в другом месте.

Отец кивнул:

— Я горжусь тобой, сын. Ты мыслишь не как юнец, а как опытный стратег. Запускай этот план. Я выделю тебе нужные средства из фонда рода для скупки долгов. Действуй!

— Будет сделано, — я кивнул в ответ и пожал крепкую руку.

Глава 11

Фрол Терентьевич Долгополый сидел во главе стола. Перед ним стоял пузатый бокал с коньяком, к которому он даже не притронулся. Взгляд буравил сибирскую гостью.

Ефросинья Степановна Преображенская, только что вернувшаяся из Академии, устроилась в кресле. Она выглядела слегка уставшей, но держала спину прямо. Взгляд Долгополого ни разу не смущал её.

— Дорогая Ефросинья, — Долгополый начал издалека. — Что можете сказать о Елисее Святославовиче? Каковы впечатления после боя на арене?

Ефросинья чуть склонила голову и поправила выбившуюся из прически медную прядь. В её памяти вспыхнули воспоминания о том, как самоуверенный мальчишка оседлал трехметровую гниющую тварь и прокатился на ней по песку.

— А что я могу сказать, Фрол Терентьевич? — она пожала плечами. — Елисей точно не из тех, кто пасует перед трудностями. Он не боится выходить против тварей Опасных земель, действует нестандартно, можно даже сказать безрассудно. Но это безрассудство работает. Он всегда готов прийти на выручку. Ну и… в некоторой степени он джентльмен. Если, конечно, к московским аристократам вообще применимо это слово.

— Джентльмен… Что ж, понятно. Герой-одиночка с комплексом спасителя. Это можно использовать.

Глеб хмыкнул. Фрол Терентьевич взглянул на своего сына, который стоял у камина и теребил манжету дорогого пиджака. По лицу сына пошли красные пятна при одном только упоминании Ярославского. Неужели возникла аллергия на одну только фамилию? Хм, поучить выдержке сына не помешает. Аристократ не должен выдавать своих эмоций.

— Вы всех московских аристократов будете судить по случаю в «Ночном соловье»? — спросил Глеб. — Так там даже не аристократы к вам пристали, а купеческое отребье!

— Глеб, а ты? — из тени угла, прошелестел Степан Ильич Преображенский. — Ты смог достать то, что я просил?

Глеб дернулся, словно его ударили током, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил небольшой пакет.

— Смог, — буркнул он, подходя к столу и бросая пакетик на полированное дерево. Внутри лежали несколько темных волосков. — Только я не знаю, для чего вам этот мусор. Вы собираетесь куклу вуду из него лепить, Степан Ильич? Мы вроде бы магией занимаемся, а не деревенским шаманством.

Степан Ильич двумя пальцами подцепил пакетик и поднес его к свету настольной лампы. Его выцветшие глаза блеснули при свете лампы, как будто радостно вспыхнули и тут же погасли.

— Для того, молодой человек, чтобы выяснить его генотип, — скрипучим голосом ответил Преображенский. — На основании алхимии и генетики мы сможем выяснить слабые стороны рода Ярославских. Их предрасположенности, мутации живицы. Если мальчишка так быстро прогрессирует, значит, в его крови есть аномалия. И я найду ее.

— Ну да, ну да, — скептически фыркнул Глеб. — Ищите. А пока вы там в пробирках ковыряетесь, этот ублюдок собирает вокруг себя армию и набирает авторитет. Вроде бы даже собрался очки набирать на закрытии Прорывов.

— Ничего страшного, — Степан Ильич спрятал пакетик в карман. — Путем некоторых изысканий я уже нашел человека, который сможет повлиять на ход выполнения нашей задачи.

Глеб заинтересованно приподнял бровь:

— Вот как? И кто же это?

— О, с помощью вашего отца у меня получилось провернуть небольшую комбинацию, — Преображенский растянул губы в улыбке. — Правда, пришлось встретиться с одним из сподвижников Ярославского. Да, я… кхм… По вашему выражению «поковырялся в пробирках» и у меня получилось надавить на нужные точки. У каждого человека есть слабости: долг, семья, страх смерти. Я воспользовался одной из этих слабостей, причем сразу у двух людей. А ваш отец смог зайти через имперскую службу… Впрочем, об этом он вам сам расскажет. Зато теперь у нас получится закинуть к нему человечка, который сможет выполнить одно важное поручение.

— И что же это будет за поручение, папенька? — осторожно спросила Ефросинья, чувствуя, как по внутренностям проносится щекотка тревоги.

— Не стоит беспокоиться, душа моя, — ответил Степан Ильич. — Тебе не стоит забивать свою прелестную головку такими сложностями. Но ты можешь продолжать улыбаться Ярославскому.

— Даже несмотря на то, что вы против его семьи плетёте заговоры? — подняла она бровь.

— Не «несмотря», а «вопреки», — снова растянул в улыбке тонкие губы Степан Ильич. — И что тебя так обеспокоило? Неужели сердечко сибирской княжны дрогнуло? Ты же сама недавно сказала, что слово «джентльмен» неприменимо к московской аристократии. Так что тебя не должно это смущать ни в коей мере! Фрол Терентьевич, считаю своим долгом упомянуть, что я не разделяю