Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Саава проследил за его взглядом. Под стеллажами, у самой стены, ровными армейскими рядами стояли десятки прозрачных пятилитровых баклажек. Конфискат. Паленый технический спирт, изъятый у местных бутлегеров на прошлой неделе.

— Тут градусов восемьдесят-девяносто, сивуха чистейшая, вспыхнет как напалм! — хрипло, почти безумно рассмеялся капитан, выхватывая из кармана выкидной нож. — Давай, физик! Делай лужу!

Саава отбросил свой огнетушитель. Схватив сразу две тяжелые пластиковые канистры, он не стал возиться с крышками. Он просто пробил пластик найденным на столе канцелярским шилом и начал размашисто, щедро поливать пол перед выходом. В нос немедленно ударил резкий, вышибающий слезы запах едкого, дешевого этанола.

Воронов орудовал ножом, вспарывая одну баклажку за другой. Прозрачная жижа заливала линолеум, растекаясь широким, вонючим озером, подступающим вплотную к содрогающейся от ударов двери.

— Растопка нужна! — рявкнул опер, забрасывая пустую тару в угол. — Кидай в лужу бумагу, чтобы фитиль был нормальный, иначе эта срань просто испарится!

Саава поднял глаза. На уровне его лица, на металлических полках, покоились сотни тех самых пухлых папок. Сшитые толстыми нитками, с синими печатями, строгими номерами и надписями: «Уголовное дело».

Тот самый Уголовный кодекс. Та самая система правосудия, в которую он верил, которую заучивал ночами и с помощью которой собирался стать хозяином жизни. Весь этот бумажный фундамент цивилизованного общества аккуратно лежал прямо перед ним.

Студент мрачно, зло оскалился. Законы не работают, когда тебя жрут. Работает только физика и химия.

Саава схватил с полки целую стопку дел и одним зверским рывком разорвал плотные картонные обложки. Он швырнул листы с допросами, экспертизами и процессуальными нормами прямо в спиртовое озеро.

— Идут на растопку, командир, — глухо рыкнул блондин.

Он сгребал с полок новые и новые тома, методично разрывая их в клочья и щедро устилая бумагой залитый этанолом пол. Страницы с протоколами и показаниями мгновенно пропитывались горючим, превращаясь в идеальный, смертоносный фитиль. Вся его прошлая жизнь, все его академические знания и иллюзии правового государства сейчас имели лишь одну, сугубо практическую ценность.

Они должны были очень хорошо гореть.

Очередной таранный удар оказался фатальным. Толстый металл жалобно застонал, верхняя петля с мерзким визгом вырвалась из кирпичной кладки, и тяжелая дверь с грохотом рухнула внутрь комнаты.

Вместе с ней в тесное помещение хлынул концентрированный, вымораживающий арктический холод. А следом, спотыкаясь о рухнувшую створку, внутрь повалила безмолвная толпа. Одержимые лезли друг на друга, вытягивая вперед руки, подгоняемые единственной целью — разорвать живую плоть на куски.

Воронов и Саава стояли в самом конце кабинета, надежно отгородившись от тварей широким озером разлитого этанола, густо усеянным вырванными страницами уголовных дел.

— Ну, гори оно всё синим пламенем, — мрачно процедил капитан.

Он чиркнул колесиком дешевой пластиковой крикетовской зажигалки и швырнул ее прямо под ноги наступающей толпе.

Пространство взорвалось.

Пары восьмидесятиградусного спирта вспыхнули мгновенно, с оглушительным, утробным хлопком. Стена яростного, ревущего синего пламени взмыла до самого потолка, жадно пожирая пропитанную горючим бумагу. Дикий, раскаленный жар ударил навстречу могильному холоду, превращая воздух в комнате в обжигающую, невыносимую парилку.

Одержимые даже не замедлились. Они шагнули прямо в эпицентр огня. У мясных марионеток не было болевых рецепторов, не было инстинкта самосохранения. Они перли сквозь ревущее пламя с пугающим упорством.

Но законы химии и термодинамики оказались сильнее любой мистики.

Высочайшая температура плавила плоть за считанные секунды. Дешевая синтетическая форма вспыхивала на них, как порох. Саава с ужасом и каким-то мрачным, первобытным торжеством смотрел, как на тварях буквально закипает жир. Мышцы ссыхались и лопались с резким звуком рвущихся гитарных струн. Перегоревшие сухожилия больше не могли удерживать костяк. Монстры падали один за другим в кипящую спиртовую лужу, физически лишенные возможности сделать хотя бы шаг.

И вот тогда пришла боль.

Из горящих, обугленных оболочек с пронзительным, режущим уши визгом — похожим на скрежет рвущегося металла — начали судорожно вырываться клубы черного дыма. Призракам было плевать на пули, но существовать в центре этой доменной печи они не могли. Искрящийся мрак пулей вылетал из мертвых тел, мгновенно испаряясь под натиском огня.

Огненный вал, подпитываемый спиртом и бумагой, с ревом вырвался из тесного кабинета вещдоков в главный холл, жадно слизывая морозную изморозь со стен и потолка.

— На выход! Бегом! — заорал Воронов, закрывая лицо рукавом кожанки.

Раскаленный воздух сделал свое дело. Толстая, бугристая корка аномального льда, намертво сковавшая центральные двери, начала стремительно таять, истекая грязными лужами. Закоротивший магнитный замок жалобно пискнул, задымился и окончательно умер от экстремального перепада температур.

Саава перехватил покрепче пустой красный баллон, опер прижал к груди бесполезный ствол. Они сорвались с места, в два прыжка перемахивая через догорающие на полу трупы, и вырвались сквозь стену едкого дыма в холл.

— Бьем вместе! — крикнул блондин, набирая максимальный разгон.

Они синхронно, вложив всю массу своих тел и отчаяние, впечатались плечами в широкие створки. Ослабленный лед брызнул во все стороны хрустящей шрапнелью, расплавленные крепления не выдержали двойного кинетического удара. Тяжелые бронированные двери с громким лязгом распахнулись настежь, и двое выживших кубарем вывалились из горящего здания, падая прямо в спасительный сибирский снег.

Они рухнули в грязный, истоптанный снег перед крыльцом управления, словно два кулька с переломанными костями. Ледяной, колючий воздух Томска ударил по обожженным легким, и Саава зашелся хриплым, надрывным кашлем, жадно глотая кислород. После обжигающей спиртовой бани и тошнотворного запаха жареной плоти этот загазованный сибирский мороз казался сладчайшим нектаром.

Ночное небо над проспектом стремительно наливалось багровым заревом. Первый этаж РОВД полыхал с яростью доменной печи. Из выбитых окон с оглушительным треском лопающегося стекла вырывались густые клубы черного дыма и языки пламени, жадно лижущие закопченный кирпичный фасад.

Студент лежал на спине, раскинув руки, и тупо смотрел на падающие с темного неба снежинки, которые шипели и таяли, не долетая до раскаленного асфальта.

Рядом, тяжело опираясь на локоть, сидел Воронов. Лицо капитана представляло собой жуткую маску из чужой запекшейся крови, копоти и пота. Порванная на плече кожанка слабо дымилась. Мужчина дрожащими, непослушными пальцами выудил из кармана смятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой — той самой копеечной пластиковой крикетовской, которой пару минут назад отправил в ад половину своего отдела. Огонек прыгал, руки сыщика ходили ходуном от чудовищного отката адреналина.

Затянувшись так глубоко, что на конце сигареты вспыхнул ослепительный уголек, Воронов выпустил в морозную ночь длинную струю сизого дыма. Он немигающим взглядом смотрел на горящее здание, где прямо сейчас дотла превращались