Это потому что я чёрный? - AI Caesar

безвкусную, ватную массу. Еда казалась пластиковым муляжом из Икеи, текстурой из дешевой видеоигры. Организм, травмированный животным ужасом и запредельными дозами адреналина, просто не воспринимал утонченные вкусы — для выживания они не требовались.

Саава сглотнул вязкий ком и потянулся к кружке. Кофе. Кофе должен сработать. Эта горькая, ароматная влага всегда приводила его в чувство.

Он сделал большой глоток. И едва не выплюнул его прямо на идеальную тарелку.

Спешелти-арабика, заваренная по всем канонам, на вкус оказалась концентрированной золой. Горькой, вяжущей жижей, в которой отчетливо читались ноты сгоревшей проводки, расплавленного пластика и… технического спирта. Того самого, которым он заливал пол в отделении.

Фантомный вкус пепла осел на нёбе, окончательно добив иллюзию.

Саава медленно поставил кружку на стол. Рука в бинтах дрогнула. Идеальный завтрак лежал перед ним издевательской насмешкой. Никакой эстетики. Никакой нормальности. Ритуалы сытого, картонного мира больше не работали в его новой, изнанковой реальности. Картинка была правильной, но содержание выгорело дотла.

Парень молча сдвинул тарелку на край стола, поднялся и пошел обуваться. Нужно было идти в университет. Туда, где люди всё еще верили, что кофе имеет вкус, а Уголовный кодекс защищает от смерти.

Коридоры юридического факультета гудели, как растревоженный улей. Возле расписания и на широких подоконниках сбивались плотные кучки студентов, уткнувшихся в экраны смартфонов. Из динамиков тут и там неслись обрывки утренних новостных сводок: «Чрезвычайное происшествие в Томске… взрыв бытового газа… ветхая проводка стала причиной трагедии… здание РОВД выгорело практически полностью…»

Саава шел по рекреации, чувствуя себя призраком среди живых. Взрыв газа. Ну да, разумеется. Воронов всё-таки выдал ту самую шедевральную объяснительную для генералов, виртуозно списав огненный вал из паленого спирта и расплавленных хтонических упырей на гнилые трубы. Картонный мир спешно, суетливо заклеивал прореху в декорациях скотчем официальных версий, чтобы обыватели могли спокойно пить свой утренний латте.

— Саава! Твою мать, ты живой?! — раздался громкий, сорванный голос.

К нему метнулась толпа однокурсников во главе со старостой Максом. Все на курсе прекрасно знали, куда именно вчера вечером патрульный «бобик» увез главную звезду потока. Десятки глаз уставились на бледное лицо блондина, на глубокие, почти черные тени под глазами и плотно забинтованные кисти рук.

Парень замер. Внутри на секунду всколыхнулась глухая, первобытная тоска, но инстинкт выживания тут же потребовал мимикрии. Нужно было выдать им то, что они хотели увидеть. Сыграть привычную роль, чтобы не задавали лишних вопросов.

Лицо студента исказила широкая, ослепительная улыбка. Мышцы свело от фальши, но Саава выкрутил тумблер своего внутреннего маниакального весельчака на полную катушку.

— А вы уже скинулись мне на венок? Расслабьтесь, народ! — громко, с излишней, театральной бодростью заявил он, раскинув забинтованные руки в стороны, словно приветствуя публику. — Всё под контролем! Да это просто Макс вчера неудачно покурил у архива, инфа сотка! Зато, прикиньте, мое дело о разбитых носах тех гопников сгорело к чертовой матери! Вместе с кабинетом следака, показаниями и терпилами! Слава российской коррупции и ветхим коммуникациям! Правосудие очищается огнем, господа присяжные!

Он засмеялся.

Но вместо привычного, обаятельного бархатного смешка, который всегда обезоруживал преподавателей и сводил с ума девчонок, из горла вырвался совершенно другой звук. Резкий. Каркающий. Надрывный и пустой. Это был скрежещущий смех висельника, которому только что зачитали смертный приговор, а потом, пока надевали петлю, рассказали глупый анекдот.

Веселье длилось секунд десять. Звук гулким эхом отражался от высоких потолков коридора, пока блондин не осознал, что смеется в абсолютной, звенящей тишине.

Однокурсники не поддержали шутку. Улыбки на их лицах увяли, стремительно сменившись растерянностью и инстинктивной, животной тревогой. Макс неловко переступил с ноги на ногу, пряча глаза от безумного, потемневшего взгляда друга. Вся толпа неуловимо, синхронно подалась назад, словно от прокаженного.

Они ничего не знали про тварей из тумана, про одержимых ментов и запах жареной плоти. Но их древний, вшитый в подкорку человеческий инстинкт безошибочно считывал сигнал: стоящий перед ними парень сломан, непредсказуем и находится далеко за гранью нормальности.

Неловкую, вязкую тишину, повисшую в коридоре, разорвал стук каблучков. Толпа однокурсников расступилась, пропуская Алину. Девушка, как всегда безупречная, сегодня выглядела встревоженной. Легкая складка залегла между идеальными бровями. Она подошла вплотную, игнорируя напряжение, исходящее от парня, и попыталась заглянуть ему в глаза.

— Саава… — голос Алины был тихим, почти интимным. В нем не было привычных кокетливых ноток, только искреннее беспокойство. Она протянула руку, собираясь коснуться его нелепых, проступающих кровью бинтов. — Что там случилось ночью? Ты весь горишь. Тебе нужна помощь? Мы можем отменить субботу, я всё понимаю…

Вчера эта забота стала бы идеальным поводом для перехода на новый уровень. Саава выдал бы изящный, саркастичный комментарий о полицейском беспределе, и они пошли бы пить кофе.

Но сегодня, глядя на ее тонкую, красивую руку с безупречным маникюром, он видел только кусок нежного, теплого мяса, который тварь из тумана откусит за долю секунды.

Саава резко отшатнулся, словно от удара током, не позволив ей дотронуться до себя.

— Не трогай, — бросил он жестко, громче, чем следовало.

Алина замерла с протянутой рукой, широко распахнув глаза от неожиданности. Подруги за ее спиной возмущенно ахнули.

— Саав, ты чего? — растерянно пробормотала девушка, пытаясь свести всё в шутку. — Я же просто…

— Просто не лезь, Алина, — голос студента стал ледяным, мертвым и абсолютно безразличным. Он рубил слова, как мясник кости. Никакой игры, никакого обаяния. Только циничная, холодная отстраненность. — И субботу мы не отменяем. Мы ее просто вычеркиваем. У меня нет времени на весь этот детсад и выслушивание твоих проблем. Так что давай каждый останется при своих.

Он смотрел прямо на неё, но взгляд его был пустым, как у манекена. Девушка побледнела. Изящный румянец сошел с щек, губы обиженно дрогнули. Такого публичного, грубого, ничем не мотивированного отшива от первого красавчика факультета не ожидал никто.

— Ты… ты просто придурок, — тихо, срывающимся голосом выдавила Алина, развернулась на каблуках и, проталкиваясь сквозь притихшую толпу, быстро пошла прочь.

Подружки метнулись за ней, кидая на блондина презрительные, злые взгляды.

Саава проводил их спины равнодушным взглядом. Внутри не было ни сожаления, ни стыда. Только глухое, мрачное удовлетворение. Он только что уничтожил все мосты, выжег поляну вокруг себя.

Девушка в шоке, оскорблена и обижена. Это прекрасно. Значит, она не будет искать с ним встреч. Не будет пытаться лезть ему в душу. Значит, ОНО не сможет использовать ее как приманку или как слабое звено. Саава сознательно поместил себя в жесткий, абсолютный карантин. В мире, где вокруг бродят свихнувшиеся мясные куклы и твари без глаз,