Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Повисла короткая пауза. Лера растерянно моргнула, не ожидая такой резкой смены тона.

А Алина замерла. Ее взгляд скользнул по его бледному лицу с залегшими под глазами тенями, по жесткой складке губ, а затем опустился ниже — на выставленные напоказ руки.

Костяшки пальцев представляли собой сплошное кровавое месиво. Кожа на правом кулаке была содрана до мяса, левая кисть слегка опухла. Это были не царапины от случайного падения, это были руки человека, который недавно и очень жестоко кого-то забивал.

Девушка чуть слышно выдохнула. По логике нормальной сытой жизни, она должна была испугаться, отстраниться, спросить, в какую маргинальную историю он вляпался. Но парадокс заключался в том, что этот новый, приземленный Саава интриговал ее до одури. Весь его адвокатский лоск слетел, обнажив что-то первобытное, сырое и по-настоящему опасное. Раньше он был просто умным и дерзким мальчиком с хорошим вкусом. Сейчас от него веяло тяжелой мужской силой, которая не нуждалась в красивых словах.

Ее это откровенно заводило. Алина неосознанно подалась еще ближе, так, что Саава уловил тонкий аромат ее дорогого парфюма. Она осторожно, кончиками пальцев коснулась его разбитой руки, заглядывая в глаза с затаенным придыханием.

А вот сам Саава, глядя на нее в этот момент, не чувствовал ни капли возбуждения.

Вчера он смотрел на ее губы и ключицы, прикидывая, как закончится их субботний вечер. Сегодня он смотрел на тонкую, белоснежную кожу ее открытой шеи, на бьющуюся жилку пульса, и перед его глазами стояла только безгубая пасть с игольчатыми зубами. Он слишком хорошо понимал, как легко рвется человеческая плоть. Как быстро эта красивая, теплая девочка может превратиться в неподвижный кусок мяса на грязном асфальте.

Внутри у него всё сжалось от тяжелого, удушливого чувства ответственности. Он больше не хотел с ней играть. Он хотел только одного — спрятать её. Запереть в безопасном месте, где до нее никогда не доберется тот пиздец, что прописался возле «Двух гусей».

— Как скажешь, — тихо, почти интимно ответила Алина, не убирая руку с его сбитых костяшек. — Пицца и пиво — значит, пицца и пиво. Я приду.

Пары закончились, когда на Томск уже начали опускаться ранние сизые сумерки. Саава навалился плечом на тяжелую дубовую дверь старого корпуса и вышел на крыльцо. Ледяной ветер тут же забрался под куртку, но парень этого почти не заметил. Голова гудела, тело налилось свинцом. Ему просто хотелось добраться до дома, закрыть дверь на все замки и отключиться.

Но у судьбы, как и у правоохранительной системы, был свой график.

У подножия широкой лестницы, прямо напротив кованых ворот университета, мигал желтой «аварийкой» потертый бело-синий УАЗик патрульно-постовой службы. Возле капота топтались двое полицейских в форменных зимних бушлатах. Увидев спускающегося по ступеням блондина, они переглянулись, синхронно бросили окурки в урну и двинулись наперерез.

— Гражданин… — старший из них, плотный сержант с обветренным лицом, сверился с ориентировкой в смартфоне. — Саава? Фамилия, отчество?

— Допустим, — глухо ответил студент, останавливаясь и суя разбитые руки в карманы.

— Сержант Ковалев. Пройдемте в машину. На вас заявление поступило. Нанесение телесных повреждений. Трое потерпевших сейчас в травмпункте, у одного перелом носа со смещением, у второго подозрение на трещину в ребре, третий с сотрясением. Узнаете?

Саава прикрыл глаза, и на его губах появилась кривая, недобрая усмешка.

Ирония была просто восхитительной в своей убогости. Те самые отморозки, которые вчера вечером пытались его обуть в подворотне, а сегодня утром пришли толпой ломать ему кости, оказались банальными терпилами. Вся их блатная спесь и уличные понятия испарились после первого же пропущенного удара. Получив по зубам от «борзого студента», эти мамкины бандиты побежали в больничку, пустили слезу, сняли побои и накропали заяву.

Та самая правовая система, которую Саава годами препарировал, изучал и планировал использовать в своих интересах, теперь пришла за ним по звонку уличной швали.

Еще вчера он бы устроил прямо на этих ступенях показательное юридическое шоу. Он бы вежливо, но жестко потребовал удостоверения в развернутом виде. Прочитал бы сержанту лекцию о презумпции невиновности, заявил бы о необходимой самообороне, потребовал бы адвоката и развалил бы это нелепое дело еще на стадии сбора первички, размазав гопников встречным иском.

Но сегодня у него не было на этот бумажный фарс ни сил, ни малейшего желания.

На фоне того хтонического ужаса, что лез из тумана возле «Двух гусей», менты, гопники, протоколы и Уголовный кодекс казались какой-то нелепой мышиной возней. Суетой в картонном домике, который скоро снесет ураганом. Какой смысл доказывать свои права людям, которые даже не подозревают, что могут стать кормом в любую секунду?

Студент медленно открыл глаза и посмотрел на напрягшегося сержанта, который уже положил руку на резиновую дубинку, ожидая от «отбитого» проблем.

— Понял, командир, — Саава устало выдохнул, выпуская изо рта облачко белого пара. — Без рук. Сам сяду.

Он покорно спустился с последней ступеньки, подошел к УАЗику и, не дожидаясь, пока его начнут крутить и обыскивать, сам открыл скрипучую дверцу «стакана» — тесного отсека для задержанных в задней части машины.

Шагнув в прокуренный, пропахший бензином, хлоркой и грязной резиной полумрак, блондин сел на жесткую лавку. Сержант удивленно хмыкнул — таких покладистых и мрачных студентов он еще не видел — и с лязгом захлопнул за ним решетчатую дверь, отрезая от улицы и свободы. Бобик рыкнул двигателем и покатил в сторону отдела.

Глубокая ночь навалилась на районный отдел полиции тяжелым, душным грузом. В камере предварительного задержания — классическом, ободранном «обезьяннике» — стояла специфическая, ни с чем не сравнимая казенная вонь. Здесь пахло едкой хлоркой, застарелым потом, мочой и шелушащейся масляной краской, которой были выкрашены стены.

Саава сидел на жестких деревянных нарах, привалившись затылком к холодной стене. Его не допрашивали — просто закинули в клетку до утра, пока дежурный следак не выспится. Парень закрыл глаза, проваливаясь в тяжелое, мутное оцепенение. Усталость наконец-то взяла свое, выкручивая суставы и наливая мышцы свинцом.

Именно в этот момент реальность снова дала сбой.

Началось всё так же, как вчера. Длинная люминесцентная лампа под потолком издала мерзкий, зудящий гул и начала паралитически мерцать, выхватывая из полумрака серые углы камеры.

Саава мгновенно открыл глаза. Сон слетел, выбитый мощным впрыском адреналина. Студент подобрался, скатившись с нар, и рефлекторно сжал разбитые кулаки, готовясь к драке. Ноздри расширились, пытаясь уловить в воздухе запах жженой проводки и гнилой листвы.

Но запаха гнили не было.

Вместо этого на полицейский участок скачком, словно кто-то распахнул дверь в