Это потому что я чёрный? - AI Caesar

пустым эхом и запахом застоявшейся пыли. Сонный администратор за стойкой удивленно моргнул, когда Саава молча прошел мимо, даже не кивнув в знак приветствия, и скрылся в раздевалке.

Студенту было плевать на вежливость. Ему жизненно необходимо было вернуть свой дзен. Спрятаться за законы физики, за идеальную аэродинамику, за строгую геометрию пространства, которая никогда его не подводила. Тир всегда был его личным храмом, где всё поддавалось логике и расчету.

Он достал лук. Сборка, которая обычно успокаивала, превратилась в пытку. Сбитые в кровь, распухшие костяшки саднили, пальцы не слушались, неповоротливо цепляя тетиву.

Саава вышел на огневой рубеж. Вдох. Выдох.

Восемнадцать метров до желтого круга. Привычная дистанция.

Он поднял лук и начал тянуть тетиву. Двадцать килограммов упругого сопротивления карбоновых плеч. Раньше это было естественным, отработанным до автоматизма движением — плавное сведение лопаток, идеальный баланс, превращение тела в монолитный станок.

Но монолит дал трещину.

Руки тряслись. Крупная, противная дрожь колотила предплечья, передаваясь на рукоятку лука. Наконечник стрелы ходил ходуном, выписывая в воздухе безумные восьмерки. Мышцы спины и ног, забитые стрессом и молочной кислотой, отказывались держать статику. Они помнили совершенно другую моторику. Они помнили, как с хрустом проламывать чужой лоб. Помнили, как втаптывать тяжелым кроссовком уродливый череп в грязный асфальт. Помнили первобытную, грязную рубку на выживание, а не благородную спортивную выдержку.

Стиснув зубы до скрежета, Саава попытался зафиксировать прицел. Кожаный напальчник лег под челюсть, но вместо спокойствия парня накрыло воспоминанием о влажном чавканье твари.

Сброс.

Щелчок тетивы прозвучал жалко и рвано.

Стрела не попала в желтое «яблочко». Она не попала в красную зону. Она даже синюю не задела. С глухим, позорным стуком карбон вонзился в самый край изолонового блока — в глубокое, безнадежное «молоко».

— Сука… — хрипло выдохнул Саава.

Он выдернул вторую стрелу. Дерганым, злым движением наложил на полочку. Снова рывок. Дрожь стала только сильнее, дыхание сбилось в хрип. Выстрел.

Стрела со звоном ударилась о деревянную раму щита и отлетела в сторону.

Третью стрелу он даже не стал выпускать. Мышцы свело судорогой. Парень медленно опустил руки. Тяжелое дыхание гуляло по пустому залу.

Весь его пафос непогрешимости, вся выстроенная годами иллюзия абсолютного контроля рухнули, рассыпались в прах прямо на этом рубеже. Идеальная геометрия больше не работала. Физика не защищала от хтонического пиздеца. Точный спорт, которым он так гордился, оказался просто бесполезной игрушкой в мире, где из тумана лезут зубастые тени, а люди пропадают возле дешевых рыгаловок.

Саава с глухим рыком развернулся и со всей дури швырнул дорогую карбоновую рукоятку на пластиковый стол. Лук с грохотом отскочил, едва не свалившись на пол.

Чувство безопасности умерло. Осталась только голая, пульсирующая реальность, в которой он не знал, как жить дальше.

Возвращение в пустую съемную квартиру оказалось не спасением, а новой пыткой. Как только за Саавой щелкнул замок, на него обрушилась звенящая, мертвая тишина. Она была настолько плотной, что в ней начали зарождаться фантомные звуки. Стоило парню разуться и замереть на секунду, как из темного угла прихожей отчетливо донеслось влажное, утробное чавканье и мерзкий хруст ломающихся хрящей.

— Да пошло оно всё нахер, — прохрипел блондин, дернув головой, словно пытаясь вытряхнуть наваждение.

Он в два шага пересек гостиную и с силой впечатал палец в кнопку портативной колонки. Блютуз подцепился мгновенно. Саава выкрутил ползунок громкости на смартфоне в красную, предупреждающую зону и врубил тяжелейший, перегруженный низами металкор.

Динамик захрипел, выплевывая в тесное пространство квартиры стену агрессивного гитарного рева и пулеметные бластбиты. Децибелы ударили по барабанным перепонкам, заставив вибрировать оконные стекла и посуду на полках. Музыка не приносила эстетического удовольствия, она работала как акустическая глушилка — тупой, тяжелый таран, выбивающий из головы любые мысли, страхи и галлюцинации.

На кухне студент с грохотом швырнул на конфорку ту самую монументальную чугунную сковородку. Вчера утром он творил здесь идеальную шакшуку, чувствуя себя гурманом и хозяином жизни. Сейчас от этого лощеного образа не осталось даже пепла. Организм, досуха выжженный адреналиновыми качелями, ночным хоррором и утренним мордобоем, истерично требовал примитивных калорий. Ему нужно было топливо. Мясо. Жир.

Саава не стал доставать разделочную доску или нож. Он просто разорвал пластиковую упаковку с беконом зубами и небрежно швырнул куски на раскаленный металл. Свинина яростно зашипела, стреляя обжигающими брызгами. Следом, прямо поверх шкварчащего месива, одно за другим полетели пять яиц. Одно разбилось криво, крупный кусок скорлупы плюхнулся прямо в белок, но парню было абсолютно плевать.

Никаких специй. Никакого томления под крышкой. Никакого эстетизма.

Он выкрутил газ на максимум. Края яичницы мгновенно пошли коричневыми, жесткими корками, бекон начал стремительно обугливаться, заполняя кухню едким сизым дымом от горящего масла.

Грубо вырубив плиту, студент не стал марать тарелки. Он сбросил раскаленную сковороду на деревянную подставку прямо посреди стола, выхватил вилку из сушилки и начал жрать.

Именно жрать. Жадно, агрессивно, отрывая куски сожженного бекона и запихивая их в рот. Кипящее масло и раскаленный желток больно обжигали язык и нёбо, от температуры наворачивались слезы, но эта примитивная, физиологическая боль была сейчас спасением. Она якорила его в реальности. Забивала рецепторы. Саава методично скрежетал стальной вилкой по чугуну, глотая жесткую еду под оглушительный рев колонок, и впервые в жизни чувствовал себя не блестящим будущим адвокатом, а просто загнанным зверем, который торопливо рвет зубами добычу, пока из тумана за ним не пришла новая тварь.

Утренняя маршрутка пахла сырой шерстью, дешевым растворимым кофе и въедливыми выхлопными газами. Саава стоял на задней площадке набитого под завязку дребезжащего «ПАЗика», намертво вцепившись содранными костяшками в ледяной поручень. Транспорт дергался в вялотекущей пробке на проспекте, собирая рессорами каждую томскую яму.

Раньше блондин воспринимал этот ежедневный квест как забавное социальное наблюдение. Он любил мысленно препарировать пассажиров, подмечать детали, навешивать юридические ярлыки. Вот там — нарушение правил перевозки, тут — потенциальный деликт, а вон тот тип явно тянет на административку.

Сейчас весь этот канцелярский лоск, красивые термины и снисходительная ирония выветрились из башки без остатка. Их выжгло кислотой прошедшей ночи.

Парень смотрел на людей вокруг тяжелым, немигающим взглядом.

Впереди какая-то грузная тетка с остервенением лаялась с кондуктором из-за пяти рублей сдачи, размахивая зажатой в кулаке мелочью. Рядом два сонных первокурсника судорожно листали распечатки, шепотом зубря билеты к грядущему семинару. У замерзшего окна клевал носом мужик в потертой дубленке.

Нормальные люди. Обычная жизнь.

Но Саава больше не видел в них ни граждан, ни личностей, ни субъектов права. Он смотрел на этот потный, раздраженный человеческий суп и видел только