Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Мясо.

Хрупкие, мягкие мешки с кровью, ливером и хрящами, завернутые в дешевые пуховики. Весь этот их уютный быт — с расписанием пар, скидками в супермаркетах, ипотеками, зачетами и мелкими бытовыми скандалами — казался теперь хлипкой картонной декорацией. Тонкой бумажной ширмой, за которой скрывается настоящая, зубастая, хтоническая мясорубка.

«Вы же вообще ничего не отдупляете, — мрачно думал студент, чувствуя, как дергается мышца на скуле. — Думаете, что вас защищает закон. Уголовный кодекс. Полиция. Крепкие двери. А если та дичь из тумана прямо сейчас прыгнет нам на крышу? Если она просто вскроет этот автобус когтями, как жестянку со шпротами? Мы все тут станем трупами за одну секунду. И всем вообще будет насрать на твои гражданские права, бабка. Твоя Конституция эту тварь не остановит. И менты не остановят».

Водитель резко ударил по тормозам перед пешеходным переходом. Народ по инерции качнулся вперед, кто-то недовольно цыкнул, тетка-скандалистка снова забубнила свои претензии.

Сааву накрыло острым, почти физически тошнотворным чувством тотального отчуждения. Он находился в плотной толпе, терся плечами о чужие куртки, дышал с ними одним спертым воздухом, но между ним и всем остальным человечеством пролегла непреодолимая пропасть. Они остались там, в безопасной, предсказуемой иллюзии, где самым страшным событием дня была недополученная сдача.

А он проснулся. И билета обратно в этот картонный мир больше не было.

Лекционная аудитория казалась Сааве гигантским, душным аквариумом, в котором медленно плавали вареные рыбы.

Монотонный, убаюкивающий баритон Виктора Николаевича — профессора кафедры уголовного процесса — плыл над рядами парт, смешиваясь с гудением проектора. Профессор, благообразный мужчина в безупречном твидовом пиджаке, с упоением распинался о высоких материях.

— …Таким образом, коллеги, монополия государства на насилие и строгие процессуальные нормы сбора доказательств являются тем самым незыблемым фундаментом, который отличает цивилизованное правовое государство от варварства. Закон защищает личность. Закон гарантирует неприкосновенность…

Саава сидел на самой галерке, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные ноги в проход. Он не достал ни тетрадь, ни планшет. Сбитыми в кровь, воспаленными пальцами он методично крутил дешевую шариковую ручку. Мелкая моторика хоть как-то помогала гасить внутренний тремор.

Слушая рассуждения профессора о «защите личности», блондин криво, невесело усмехался.

Какая же это всё дикая, оторванная от реальности чушь. Детская сказка на ночь, придуманная людьми в теплых кабинетах, чтобы не так страшно было засыпать. «Процессуальные нормы». «Сбор доказательств». Ага. Пошел бы ты, Виктор Николаич, со своим Уголовно-процессуальным кодексом сегодня ночью на проспект Ленина. Почитал бы лекцию о неприкосновенности той вывернутой наизнанку мрази, которая пыталась откусить мне лицо. Посмотрел бы я, как ты собираешь доказательства, когда у твоего оппонента вообще нет глаз, зато есть полная пасть игл.

— Вы со мной не согласны? — голос лектора внезапно обрел резкость, разрезав сонную тишину аудитории.

Виктор Николаевич остановился у первой парты и внимательно посмотрел поверх очков на галерку. Видимо, кривая ухмылка любимчика кафедры и его демонстративное безделье задели преподавательское эго.

Десятки голов синхронно повернулись назад.

— Я жду, Саава, — профессор сложил руки на груди, готовясь к привычной, изящной интеллектуальной дуэли. — Поделитесь с нами. Возможно, у будущей звезды адвокатуры есть свой, революционный взгляд на гарантии безопасности в правовом обществе? Как, по-вашему, должен действовать гражданин при столкновении с агрессивной средой?

Аудитория замерла в предвкушении красивой словесной перепалки. Вчера Саава выдал бы им шоу. Жонглировал бы прецедентами, сыпал бы цитатами из Пленума Верховного Суда, технично загоняя профессора в логическую ловушку.

Но сегодня Саава просто перестал крутить ручку.

Он поднял на Виктора Николаевича тяжелый, потемневший от недосыпа и пережитого ультранасилия взгляд. В нем не было ни капли студенческого задора или желания спорить. Только глухая, свинцовая усталость человека, который знает то, чего знать не должен.

— Никак, — хрипловатым, простуженным голосом ответил парень.

— Простите? — профессор саркастично приподнял бровь. — То есть гражданин должен просто стоять и ждать полицию?

— То есть гражданин сдохнет, — спокойно и буднично отрезал блондин, бросив ручку на пустую парту.

В аудитории повисла неловкая тишина.

— Вы, кажется, забываетесь… — начал было закипать преподаватель, но студент перебил его, даже не повышая голоса. Слова падали тяжело, как камни.

— Если тебя в подворотне жрут, Виктор Николаич, законы не работают. Твои кодексы — это просто туалетная бумага с красивым шрифтом. Никакого правового государства там нет. И полиции там нет. Если тебя хотят сожрать, работает только кирпич по башке. Или ботинок. Бьешь, пока оно не перестанет шевелиться. Всё остальное — иллюзия для успокоения лохов.

Он замолчал, продолжая буравить профессора мертвым взглядом. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Студенты на передних рядах перестали дышать. Кто-то сглотнул, кто-то испуганно уставился на сбитые, покрытые запекшейся кровью костяшки Саавы, которые он даже не пытался прятать.

Виктор Николаевич открыл рот, чтобы выдать гневную тираду про хамство и недопустимость подобного тона в стенах университета, но слова застряли у него в горле. Он смотрел в глаза своего лучшего студента и видел там не юношеский максимализм. Он видел там жуткую, пугающую, животную правду, спорить с которой было бесполезно.

Профессор нервно поправил галстук, отвел взгляд и, сухо прокашлявшись, отвернулся к доске.

— Вернемся к теме лекции. Запишите определение…

Саава снова откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Иллюзия продолжалась, но он больше не был её частью.

Звонок с пары выгнал студентов в просторные коридоры, мгновенно заполнив их гулом голосов и смехом. Саава не пошел в столовую. Он привалился затылком к прохладному оконному стеклу в самом тихом углу рекреации, сунув руки в карманы потертой куртки. Голова гудела от недосыпа.

— Ну что, гроза уголовного процесса? — раздался рядом знакомый, бархатистый голос.

Алина подошла неслышно, в компании щебечущей Леры и еще одной однокурсницы. Девушка выглядела безупречно: легкий макияж, идеальная укладка, приталенный пиджак. В ее глазах плясали смешинки. Она явно ждала продолжения вчерашней игры — привычной, искрящейся пикировки, красивых метафор про «устные договоренности» и изящного флирта, в котором Саава всегда был непревзойденным мастером.

— Я уже начала продумывать дресс-код на субботу, — с лукавой улыбкой продолжила Алина, подходя чуть ближе и вторгаясь в его личное пространство. — Ведь твой фирменный медиум-рэр стоит того, чтобы отменить ради него все планы?

Вчера он бы ответил так, что девчонки расплылись бы в улыбках, а Алина почувствовала бы себя королевой. Он бы сплел красивую словесную паутину.

Сегодня Саава даже не улыбнулся.

Он медленно перевел на нее потемневший, тяжелый взгляд. Вытащил руки из карманов и устало потер переносицу.

— Стейков не будет, Алин, — голос парня прозвучал глухо, ровно и абсолютно безразлично к правилам флирта. — Закажем пиццы и